В кругах литературоведов. Мемуарные очерки
- Автор: Фризман Леонид Генрихович
- Год: 2017
- Язык: русский
- Год: Нестор-История
- ISBN: 978-5-4469-1248-3
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «В кругах литературоведов. Мемуарные очерки». Краткое содержание книги:
И сам Удодов, который меня сердечно благодарил как чуть ли не своего спасителя, и вся литературоведческая общественность истолковали дело так, что Фризман взял Удодова под защиту от нападок Ломинадзе. И один только умный и проницательный Ульрих Рихардович Фохт сказал, что моя рецензия для Удодова гораздо опаснее фельетона Ломинадзе, потому что он изощряется в своем остроумии по мелочам, а «Фризман вежливо и обходительно бьет прямо в печень».
Я провел слишком мало времени в общении с Ульрихом Рихардовичем, чтобы располагать материалом и подтвердить фактами то, что я чувствую, когда думаю о нем. Семен Иосифович Машинский, знавший его несравненно лучше, чем я, однажды сказал: «Фохт – это чудо!», – и мне нечего к этому добавить.
За что только его не осуждали! За то, что выпивал, за то, что стариком оставил семью и женился на своей аспирантке, которая была на 46 лет моложе его… Да, когда у него произошел инфаркт, и он лишился возможности подниматься на свой пятый этаж в доме без лифта, он снял себе маленькую квартирку в высотке рядом со станцией метро «Новые Черемушки», и эта аспирантка поселилась там с ним. Когда я вернулся из поездки в Москву и рассказал моей маме, что Фохт женился на женщине на 46 лет моложе его, она грустно меня спросила: «Так что, твоя вторая жена еще не родилась?»
Если вы видели выпивших людей, не думайте, что это дает вам хоть малейшее представление о том, каким бывал выпивший Фохт. Однажды во время какого-то междусобойчика в Центральном доме литераторов находившийся на взводе и в приподнятом настроении Фохт стал останавливать проходивших мимо нашего столика официанток и на их фигурах объяснять, где у женщин расположены эрогенные зоны. Любой другой был бы обозван хулиганом, а то и заработал бы пощечину, но Фохт вкладывал в это столько галантности, игривости, очарования, что официантки млели от восторга.
Мне довелось много слышать о Фохте, но, кажется, никто не понял своеобразие и уникальность этого человека так проникновенно, как Борис Федорович Егоров, назвавший его «одной из самых незаурядных личностей советской поры»[64]. В его очерке о Фохте множество фактов, которые могут вызвать неприязнь, негодование, ошеломление, отвращение, но он помогает понять, почему этот безалаберный, ненадежный, способный на самые непредсказуемые выверты человек вызывал такую симпатию к себе, которая превозмогала все доводы разума.
А сейчас я попробую на немногих примерах показать моему читателю, как критиковал Удодова Ломинадзе и как это делал я, и предоставлю ему самому решать, кто был прав в сопоставлении наших рецензий: Фохт или все остальное прогрессивное человечество. Вот несколько фрагментов из статьи Ломинадзе:
«Услышав, скажем, что “поистине Лермонтов предстает перед нами то и дело в одном и том же произведении как двуликий Янус, художником с романтическим профилем и реалистическим анфасом”, думаешь уже не столько о Лермонтове, сколько о том, почему автор склоняет наречие “анфас” как существительное, наподобие “фасада” <…> Заметим, кстати, что два лика Януса были, как известно, обращены в противоположные стороны, что не очень вяжется с взаимоотношениями “профиля” и “анфаса”». «Как бы ни толковать “безумные мечты” Демона о примирении, ни одна запятая в поэме не дает повода понимать их как “гнусное стремление”. Демон пытался примириться с миром через любовь, говорит сам Б. Удодов на соседних же страницах, “мы видели, насколько человечнее стал в любви Демон… Но, – трезво напоминает ученый, – любовь не может решить всех проблем личности в его взаимоотношении с миром”. Не может, согласны. Но может ли “гнусное стремление” “невольно приводить на память” процесс “очеловечивания”?» «Так или иначе, Демон – “невольное орудие зла”, и она (Тамара. – Л.Ф.) – “орудие”. Одно орудие убило другое орудие. За пассивность. Все правильно – добро должно быть с кулаками» (с. 259, 264-265, 266).
В моей рецензии не уделено столько внимания языковым шероховатостям, наличествующим в монографии Удодова. Но я оспорил ее стержневые идеи, в частности «кардинальной важности вопрос» о творческом методе Лермонтова. По утверждениям Удодова, это «особый метод, который не равен ни романтизму с “элементами” реализма, ни реализму с “элементами” романтизма, а представляет собою совершенно самобытный лермонтовский метод, который типологически может быть обозначен как романтико-реалистический» (с. 270-271).
Но если это действительно особый метод, равноправный с романтизмом и реализмом, то он может быть обнаружен и в других произведениях других авторов и лишь при этом условии подлежит типологическому изучению. Если же нигде, кроме «Героя нашего времени», этот метод обнаружить нельзя, то правомерно ли говорить о его равноправии с реализмом и романтизмом, его типологической природе и т. и.
64
Егоров Б. Ф. Воспоминания. С. 388.