Выйти из хаоса. Кризисы на Ближнем Востоке и в Средиземноморье [litres]

В этом отношении характер модернизации Туниса со времен Хайреддин-паши, великого визиря, правившего в третьей четверти девятнадцатого века, вплоть до президентства Хабиба Бургибы (1957–1987 годы), не менялся: она осуществлялась сверху, политическими элитами побережья, не затрагивая отсталую глубинку. Эта дилемма, способствовавшая маргинализации юга и запада страны, до сих пор является главным препятствием на пути к устойчивой демократии в современном Тунисе. И именно она задавала курс на радикализацию после самосожжения Мухаммеда Буазизи в Сиди-Бузиде.

После того как 25 июля 2019 года, за несколько месяцев до истечения срока полномочий, скончался президент Эс-Себси, в сентябре – октябре состоялись досрочные президентские и парламентские выборы. К удивлению многих, электорат проголосовал ногами против всех политических партий: даже «ан-Нахда», хотя и осталась крупнейшей парламентской фракцией, по итогам голосования не собрала и четверти голосов. Противостояние между секуляристами и исламистами в значительной степени утратило значение – и тем, и другим отказали в доверии многие из тех, кто голосовал за них на предыдущих выборах. Места в парламенте на момент написания этих строк (ноябрь 2019 года) распределились между множеством фракций, что препятствовало формированию сильного правительства. Председателем Собрания народных представителей 13 ноября был избран 78-летний Рашид аль-Ганнуши. Лидеру исламистов, отныне неизменно появляющемуся на публике при галстуке, помогли голоса его светских конкурентов, которые, похоже, поняли, что не так страшен черт, как его малюют.

Что касается президентских выборов, то во втором туре встретились два кандидата, являвшиеся новичками в политике. Медиамагнат Набиль Каруи, прозванный «тунисским Берлускони», завершил президентскую гонку вторым с 28 % голосов, успев по ходу своей предвыборной кампании побывать под арестом по обвинению в уклонении от уплаты налогов. Убедительная победа досталась юристу Каису Саиду, бывшему доценту кафедры конституционного права, который набрал 72 % голосов при том, что вообще не вел активной избирательной кампании.

Его популярности способствовало то, что он яро отстаивал законность после падения диктатуры Бен Али (скончавшегося как раз тогда, 19 сентября 2019 года, в изгнании в Джидде), никогда не занимал никаких политических постов, но был завсегдатаем политических ток-шоу. В отличие от большинства политиков, изъяснявшихся преимущественно на тунисском диалекте, он славился тем, что вещал с экрана исключительно на классическом арабском, монотонно излагая свои в высшей степени консервативные и откровенно антисионистские взгляды. Хотя явка избирателей оказалась крайне низкой – всего 57 % во втором туре выборов, удивителен тот факт, что за Саида голосовала молодежь по всей стране (свыше 90 % в возрастной категории от 18 до 25 лет), равно как и избиратели тунисской глубинки, которые, в отличие от жителей побережья, массово поддержали этого, казалось бы, чуждого им столичного юриста. Социальная пропасть между «двумя Тунисами» никуда не делась, но, хорошо это или плохо, общественное недовольство нашло отражение в избирательных бюллетенях, а не в уличных столкновениях. По крайней мере демократические институты, созданные в 2011 году, существуют по сей день, несмотря на десятилетие пробуксовок и в целом общей серости и коррумпированности политического руководства. Впрочем, если в данном случае с географически детерминированным социальным расколом теоретически можно справиться, устранив перечисленные выше помехи, то в Египте сложилось гораздо более тревожное положение.