Царский зять

– Все исполню, государь, – венецианец склонился в поклоне. А Юрий посмотрел на маневрирующие в море линейные корабли – их было всего два, николаевские кораблестроители трудились денно и нощно, но построили этих красавцев всего за год. Пусть из сырого леса, и проплавают они по морю недолго – но дорога ложка к обеду, как говорят в народе.

На двух деках, или палубах, «Константин Палеолог» и «Давид Комнин», названные так в честь убитых турками последних императоров, несли 64 орудия, причем на верхней палубе стояло с каждого борта по 16 легких полупудовых единорога. Зато нижний, закрытый дек нес на каждый борт по четыре двухпудовых и дюжину пудовых единорогов.

Именно эти орудия, необычайно мощные для кораблей этого времени, могли расколошматить в труху любого противника. Третий из «базилевсов» – «Автократор Александр», названный так в честь последнего князя Феодоро, что отчаянно сопротивлялся туркам и татарам в Крыму, обещали ввести в строй через месяц, хотя Андреевский флаг на нем подняли.

Да и число фрегатов возросло до четырех, названных в честь исторических областей Новой Руси – к «Донбассу» добавились «Буджак», «Запорожье» и «Готия». Половину экипажа последнего корабля составляли именно готы, вторую угрюмые светловолосые моряки, что были присланы «братом» Карлом, который носил титул «короля шведов и готов».

Три сотни то ли добровольцев, то ли наемников оказали неоценимую помощь – все же потомки викингов плавали раньше по Балтике, гораздо более суровому морю, чем Понт Эвксинский. Пусть греки называли его «негостеприимным», просто они не знали тогда, где находится суровое Варяжское море, которое бороздили драккары, а не триеры. Свеи, а так их называли русские, составили костяки команд «готских» кораблей. А кроме фрегата, таковых было еще три – «Автократор Александр» и бриги «Каламита» и «Дорос». Последние носили имена в честь главных городов возрожденного княжества Феодоро.

Вообще две трети моряков Черноморского флота были иноземцы, причем их большую часть составляли бывшие турецкие невольники-гребцы, из экипажей калиут, что были взяты на абордаж казаками в Донском лимане. Мало кого из них прельстило предложение вернуться в родные края, где их, вполне возможно, никто не ждал.

Охотно подписав «долгие» контракты, моряки потихоньку превратились в «русских», каковыми себя и считали – хотя говорили на такой жуткой смеси языков, что разобрать было трудновато. Впрочем, «водоплавающие» друг друга прекрасно понимали, и бывший английский корсар выполнял в точности приказ, отданный мальтийским рыцарем.

Конечно, нынешний город Севастополь невольно подстраивался под пристрастия моряков, но, тем не менее превратится в аналог какой-нибудь пиратской Тортуги Карибского моря не мог по определению. Адмирал Брайя насаждал дисциплину самыми драконовскими мерами, чему способствовало щедрое жалование и «призовые деньги» за захваченные турецкие корабли, которые казна всегда выплачивала.