Иван IV Грозный: Царь-сирота

Мнение автора этих строк отчасти схоже с соображениями, высказанными историком Р. Г. Скрынниковым. Он ссылался на свидетельство немца А. Шлихтинга, некоторое время служившего в Москве. Показание Шлихтинга в целом тенденциозно и весьма неровно по уровню достоверности. Скрынников это отлично знает, но разумно использует тот краткий отрывок из письма Шлихтинга[112], где говорится о ссоре царя и царевича на почве большой политики, поскольку суть приводимых здесь фактов не имеет вида какого-либо злопыхательства в отношении России и царя Ивана IV. Больше похоже на простое изложение обстоятельств, о которых Шлихтинг слышал либо был им свидетелем. Итак, вот что говорит Шлихтинг: после опричного разгрома Новгорода «между отцом и старшим сыном возникло величайшее разногласие и разрыв, и многие пользующиеся авторитетом знатные лица с благосклонностью относятся к отцу, а многие к сыну, и сила в оружии».

Речь идет не о семейных склоках, еще раз хотелось бы напомнить, а о споре повзрослевшего сына с отцом относительно важнейшего дела. Иван IV считал необходимым провести массовые казни и в Москве. Иван Иванович, следуя Скрынникову, заступился, по совету «земских бояр», за население столицы, а может быть, просто увидел в безрассудном раскачивании маховика массовых казней угрозу мятежа против самого царского семейства. Как бы то ни было, истребление москвитян остановилось.

По мнению Скрынникова, популярность Ивана Ивановича постепенно росла и к исходу 1570-х годов уже превосходила популярность самого государя[113]. В ситуации тяжелого кризиса на фронте, при осаде Пскова, воля царя и воля царевича снова столкнулись в противоборстве, отчего и произошла трагедия: «Царевич давно достиг зрелого возраста. Ему минуло 27 лет. Мужество наследника еще не подвергалось испытанию, но он прислушивался к мнению опытных воевод. Полная пассивность Грозного прямым путем вела к военной катастрофе. Сознание этого все шире распространялось в русском обществе. Царь строго-настрого запретил своим воеводам вступать в сражение с неприятелем. Их бездеятельность давала возможность полякам и шведам завоевывать крепость за крепостью… В источниках можно найти сведения о том, что наследник просил отца дать ему войско, чтобы идти на выручку осажденному гарнизону Пскова. Независимо от воли царевича его двор как магнит притягивал недовольных. За полгода до кончины царевича в Польшу бежал родственник известного временщика Богдана Бельского Давид, который рассказал полякам, что московский царь не любит старшего сына и нередко бьет его палкой. Ссоры в царской семье случались беспрестанно по разным поводам», — и вот, наконец, напряжение, копившееся между отцом и сыном, разрядилось в ударе, нанесенном рукой Ивана Васильевича.

Какая-то «ревность» стареющего государя к юному наследнику, как у Джерома Горсея, тут ни при чем. «Напряжение» имело иной источник.

Основой разногласий были вопросы политического курса, а также военной стратегии. Царь и царевич не ладили, поскольку придерживались разных идей на сей счет. Иван IV в казнях проявлял невиданную щедрость, а на поле боя вынужденно придерживался осторожности. Царевич же, возможно, искал способа умерить чудовищные масштабы умерщвления подданных, но «на брани» желал проявить себя храбрецом. Итог известен, и, стоит повторить, к дрязгам из-за одежды невестки он не имеет отношения.