Иван IV Грозный: Царь-сирота

Отсюда — правило: всякое иностранное свидетельство должно рассматриваться в контексте события или процесса, относительно которого высказано. Необходимо со вниманием анализировать обстоятельства визита в нашу страну иноземца и, разумеется, сравнивать с аналогичными высказываниями иных европейцев, посетивших Россию.

Правило вроде бы простое, если не сказать самоочевидное. Но как часто им пренебрегают! Притом без всякого на то основания.

Между тем одно лишь следование ему позволяет выделить среди свидетельств иноземцев по «делу» царевича Ивана те, в которых можно полагать более достоверности (Горсей, Поссевино, Гейденштейн) или же менее (Одерборн, Масса).

Наиболее правдоподобным свидетельствам иноземцев находится подтверждение в русских источниках.

О псковской летописи уже говорилось выше. Однако вовсе не одна она извещает об обстоятельствах смерти Ивана Ивановича, сходных с теми, о которых сообщают иностранцы.

Так, Хронограф редакции 1617 года повествует: «Неции глаголаху, яко от отца своего ярости приятии ему (царевичу Ивану. — Д. В.) болезнь, от болезни же и смерть».

Схожую версию излагает широко известный внелетописный источник, так называемый «Временник» Ивана Тимофеева.

Автора «Временника» невозможно обвинить в однозначном недоброжелательстве по отношению к царю Ивану Васильевичу. Его мнение намного сложнее. Приказной дьяк Иван Тимофеев (вернее, Иван Тимофеевич Семенов) имел, во-первых, опыт административной деятельности на высоких постах и, во-вторых, обширный исторический кругозор, умение «плести словеса» по литературной моде того века, иными словами, значительный багаж «книжности». Он обратился не столько к русскому, сколько к византийскому или даже к воспринятому через византийскую культуру античному опыту историописания. Поэтому его биографический портрет Ивана IV вызывает ассоциации с трудами Светония, Плутарха, Михаила Псёлла. А в таком формате портретирования все простое и однозначное оказывается на периферии повествования, где-то в зоне едва терпимого.

Известие «Временника» о царевиче Иване весьма обширно, однако имеет смысл привести его здесь полностью, оставив всю красочность языка, делающего автору честь — как выдающемуся ритору. Вот оно:

«Лучший же этого (Димитрия. — Д. В.) брат, получив от бога благодатное имя, подобный отцу по всему — по имени и мудрости, а вместе и храбрости, в добрых качествах ничем не унизил своего рода. Приближаясь уже к совершенному возрасту, достигнув без трех тридцати лет своей жизни, он по воле отца был уже в третьем браке, и такая частая перемена его жен случалась не потому, что они умирали в зрелом возрасте, но из-за гнева на них их свекра, — они им были пострижены; а жизнь свою он окончил на склоне отцовской старости, не получив по жребию земного, но стал жителем будущего царства. Думаю, что он близок был и к страданию, так как некоторые говорят, что жизнь его угасла от удара руки отца за то, что он хотел удержать отца от некоторого неблаговидного поступка. Очи всех потеряли надежду [видеть] в нем наследника царства, — потому, однако, что мы согрешили; лишившись его, вся земля тогда впала в скорбь и дошла совсем до безнадежности, размышляя о старости отца и о малой способности к царствованию его брата. Когда же после многих стонов источники слез у всех в сердце пересохли, все, хромая на ту или другую ногу, заболели недоверием к его брату Федору, который не хотел слышать о царстве. Споткнулся [Иван], а если бы не ранняя его смерть, думаю, что он мог бы при его молодой отваге остановить приближение к своей земле варваров и притупить остроту их вторжения: основанием для этого [была] его явная мудрость и мужественная крепость. После отцов он восстал на неприятелей, как новоявленный молодой инорог, взирая яростным оком на неверующих, которые были соседями его земли с востока и с запада[107]. Пылая кипящею юностью, он, как необъезженный и неподдающийся обузданию жеребец, не подчинялся никому и, свободно обозревая, пас такое стадо верных, а на тех [варваров] злобно дышал огнем своей ярости, бросая на них пламенные искры. Этот инорог[108] по плоти хотел сам, придя, как овец поразить их, уповая на Бога и желая отомстить соседним с его землей варварам, за причиненную ими некогда… обиду. Всеми владычествующий [Бог], кто подчиняет намерения царей своим судьбам, привел его под иго своей всемирной власти и не допустил осуществиться его намерениям, но как бы некоторой уздой удержал его пределом смерти, избрав для него лучшее; он позвал его к себе, чтобы на том свете пред его лицом он воевал с врагами невидимыми и видимыми вместе с царем Константином и сродниками своими, двумя братьями Владимировичами [Борисом и Глебом], и с другими такими же, объединяясь на защиту отечества; всемогущий повелел ему вооружиться [на борьбу], передавая в настоящем [веке], вместо будущего, земное царство на несколько лет брату его Федору, что и исполнил чрез некоторое время».