После запятой

аться на местности, найти самую удобную дорогу и, взявшись за руки, шаг за шагом направиться к выходу. — А может, не нужно людей оттуда выводить? Кто знает, где лучше и правильнее находиться? — Само собой, если бы им там нравилось, никто бы не стал их трогать, но они сами просят о помощи, их не устраивает положение, в которое они попали. Он тоже за то, чтоб человек оставался там, где ему хорошо, что бы об этом ни думали окружающие. Но если кому-то мучительно плохо и он не может самостоятельно справиться с этим? К примеру, приходит к нему человек и говорит: помогите, меня изглодал страх, не могу так дальше жить, боюсь, как бы не наложить на себя руки. Тот попросил рассказать подробнее, в чем дело. «У меня, — говорит, — есть свой собственный космический корабль, и временами я испытываю неудержимое желание полетать на нем, но, когда начинаю летать, вспоминаю, что я не умею его водить, мне делается очень страшно, и я боюсь разбиться, но каждый раз начинаю все сначала». Мой друг его спрашивает: «А чего вы больше всего боитесь?» Он отвечает, что вообще боится летать. Тогда мой друг говорит: «Не бойтесь, вы со всем справитесь. Давайте попробуем вместе, я умею водить корабли и вас научу. Где ваш космический корабль?» — «Вот», — отвечает пациент. «Хорошо, забирайтесь в него», — говорит он несколько очумевшему пациенту, который никак не может поверить, что ему поверили. Они усаживаются на стулья, и он спрашивает: «Ну вот, мы сели. Не забудьте пристегнуться. Каким образом вы управляете своим кораблем: нажимаете на кнопки или каким-либо иным чудесным образом?» Тот оскорбляется: «Конечно, с помощью пульта управления!» — «Ну вот он пульт, перед вами. Нажмите на кнопку «пуск», она в нижнем левом углу». — «Не надо меня учить управлять моим собственным кораблем, я сам лучше вас все знаю». Начинается полет, во время которого мой друг просит описать все, что пациент видит за стеклом иллюминатора, — когда разговариваешь, некогда бояться. Если тот говорит, что облака, его просят подробно описать какие. Или если он говорит, что впереди Солнце, и они летят прямо на него, и есть реальная опасность сгореть, мой приятель спрашивает, с какой стороны Солнце, и спокойно объясняет, на какие кнопки нужно нажать, чтобы свернуть в другую сторону. Потом, когда они счастливо приземляются, он от души пожимает руку пациенту и, благодаря за приятное путешествие, просит и в следующий раз захватить его с собой. После нескольких совместных полетов пациент, как правило, полностью излечивается от страха перед полетами. — Да вы просто э… колодец — да? — замечательных историй! — Кладезь, наверное, вы хотели ск… — Как? Да! И ваш друг продолжает этим заниматься? Это очень благородное занятие. Вы, наверное, от него научились тому, что вы рассказывали? — Да, отчасти. — А мне кажется, в том, что ты рассказывал, нет ничего нового. — Ну как же так! — Сильно отдает шаманизмом. — Ну, тут ты не права. Шаманизм — это нечто совершенно другое, тут ты со мной не спорь. Я одно время досконально изучал всяческие ритуальные культы и верования, там все зиждется на другой основе. Обычно служитель культа взвинчивает себя всякими подручными средствами, чтобы оторваться и почерпнуть информацию там. А у человека, про которого я рассказывал, совершенно другой принцип. Он вхож только в конкретную область, — короче, если ты окажешься в стране безумия, он одному только ему ведомыми путями сможет тебя там разыскать и вывести. — И ваш друг продолжает этим заниматься? — Да, конечно, он этим занимается, но сейчас мы с ним затеяли совместную фирму, она отнимает довольно много времени. — А, этот бартер, вы говорили. — Да, но в промежутках между бизнесом он делает свое дело, без этого он не может жить. Он там сейчас очень популярен в этой области. Но ему это занятие тоже очень много дает. Вот я вспомнил по ассоциации с шаманизмом еще одну историю из его практики. Он рассказывал, была у него одна пациентка, молодая женщина лет тридцати, она обратилась к нему тоже по поводу своих страхов. Она была такая тихая, скромная, жила совершенно одна в маленькой квартирке и работала воспитательницей в детском саду. Проблема у нее была следующая — она очень любила маленьких детей, прекрасно себя чувствовала в их обществе, но очень боялась взрослых. После работы она никуда не ходила, ни с кем не общалась, возвращаясь к себе домой, наглухо запирала двери и окна и сидела в полном одиночестве до следующего утра, и ее преследовали страхи. Но она никуда не выходила, чтобы их развеять, — ни в кино, ни в кафе, у нее не было ни одного друга, ни одной подруги. Деталь, которая выяснилась позже, — она оставалась девственницей. Скоро она перестала его бояться, — как она призналась, он был единственный взрослый человек, с которым ей было не страшно. Наконец, — он не спрашивал ее ни о чем, просто с ней дружил, — она сама, по собственному почину, рассказала ему свою историю. Оказалось, что она выросла в семье, принадлежащей к сатанинской секте. Он мне даже называл штат, в котором это все происходило. Какой-то маленький городишко в горах. Один из их мидлтаунов. — Так-так, и что дальше? — Ну, значит, она рассказала ему, что ее родители оба были активными членами этой секты, посещали все собрания и ее маленькой всегда водили с собой. А она чем-то там приглянулась настоятельнице этой секты — я в этом не очень разбираюсь, во всех ли общинах так или только в этой, но управляли там женщины. Короче, когда ей было пять лет, настоятельница, пребывающая уже в солидном возрасте, объявила, что берет ее себе в преемницы — то ли голова черной курицы на нее указала, то ли еще какая муть, но ее нужно было подготовить к обряду инициации, чтобы со смертью настоятельницы ребятки не остались без пастыря. Для ее родителей это была неслыханная честь, можете представить, они просто зашлись от восторга, и тут пятилетняя девочка сказала: «Нет». Сами понимаете, там началось что-то неописуемое. И родители, и настоятельница были в ярости, вся толпа набросилась на ребенка, а родители усердствовали больше всех, наверное, для того, чтобы их не заподозрили в нелояльности. И еще из возмущения, конечно, что пригрели змею на груди. Тогда ее чуть не разодрали, пришла в себя она уже у своей бабушки дома. Бабушка эту секту не посещала, она случайно обнаружила ее — благо городок был небольшой — полуживую в канаве и стала ее выхаживать. Она тогда чуть не умерла, но, как только бабушка привела ее в божеский вид, родители снова ее отобрали. Истязания продолжались — ее регулярно водили на собрания, где после совершения обряда начинались оргии. Чтобы принудить ее сказать «Да», все эти взрослые люди, исполняя ритуальные танцы в голом виде, с дикими криками-заклинаниями в скачке ритмично наносили ей, тоже голой, ножевые раны. — Какой ужас! Какой ужас! — Да, кайфу мало. Она потом разделась перед моим другом и показала ему свое тело.