После запятой

�ды, что бы такое съесть, чтобы не отравиться, и как бы вылечиться от лихорадки. Там же, в этих тропиках, совершенно ядовитые испарения от многих растений. Он там здорово отравился. — Ой-ой-ой, что вы говорите! Несчастный человек! — Да, но знаете, он со всем этим справился. Причем сам, без посторонней помощи! — М-мм? — Да! Ему удалось что-то с собой проделать, чтобы выйти из этого состояния. И тогда он понял, как он мне рассказывал, в чем заключается сама процедура, грубо выражаясь, схождения с ума. То есть он понял, как это происходит. Потому что он сам был на грани. Да что я говорю, он ее очень далеко перешагнул. Ему постоянно хотелось кого-нибудь убить, не говоря о всех тех вещах, что ему мерещились. Если пользоваться пространственной терминологией — он самостоятельно проследил путь, который его привел за грань безумия, № 1 — так он его обозначил, а потом провел дальнейшую рекогносцировку, понял, что там неисчислимое количество всяких дорог, тропинок и тропок, некоторые из них заканчивались тупиком. Еще он выявил одну интересную особенность местности — путь № 1 только приводит туда, а выйти по нему пег возможно. Все магистрали там оказались с односторонним движением. Требовался топографический план, чтобы потом с картой в руках можно было совершать вылазки, зная последний предел, где еще можно пересечься со съездом и повернуть обратно, иначе — тупик. Он нашел и путь № 2, который его оттуда вывел, затем был уже чисто познавательный экскурс и он увидел, что место, с которого он повернул, было последней развилкой пути № 1. — Очень интересно! Да, очень трудно найти критерий нормы, увидеть, где проходит эта граница. Что же брать за точку отсчета? Где кончается норма? — Ну, я думаю, там, где человек перестает жить в гармонии с законами социума, не вызывая агрессии со стороны других людей и не проявляя ее сам. Ну, как это сказать, — если он адекватен — да? — правилам морали, принятым в обществе. — А что мы принимаем за правила морали, по которым должно жить общество, — наверное, заповеди, изложенные в Библии? — Да, конечно, если речь идет о христианском обществе. Именно это я и хотел сказать — если человек не нарушает их, значит, он нормален — все очень просто. — Хм! А вы видели за всю свою жизнь хотя бы одного человека, который их не нарушал? — Ха-ха-ха. Один — ноль. Но я читал о таких, и я думаю, что все эти святые на самом деле существовали — возможно. Но, появись они сейчас на улицах цивилизованного мира, их сочтут умалишенными, как раньше на Руси подобных людей называли блаженненькими, с оттенком жалости и брезгливости. Но если подумать — ведь сам Иисус Христос был глубоко социально неадаптированной личностью. Даже после того, как мы почти две тысячи лет живем по его морали — или пытаемся жить, появись он снова, и ему навешали бы тысячи ярлыков, и больше всех возмущались бы самые праведные из нас — и тунеядец он, и возмутитель общественного спокойствия, и шарлатан, устраивающий фокусы, и о матери своей он не заботился, и братьев не хотел признавать, и возмущение толпы он спровоцировал бы точно так же, как в старину. — Да, это вы правы. — Так что я думаю, критерий тут может быть только один — внутренний. Когда тебе внутреннее чутье говорит, что ты прав, что ты иначе не можешь — иначе ты изменил бы себе, и, может быть, Божественному замыслу. Но это тоже чревато. Знаете, наверное, анекдот про внутренний голос? — Нет, расскажите. — Это один из моих любимых. Ковбой едет верхом по прерии и вдруг вдали видит темное облачко. «Это индейцы», — говорит ему внутренний голос. — Пришпорь коня». Ковбой дает деру, индейцы — за ним. «Они догоняют, — говорит внутренний голос, — стреляй!» Ковбой отстреливается, пока не кончаются патроны. Вдруг вдали показывается дерево. «Заберись на него, — говорит внутренний голос, — может, проскочат мимо». Ковбой забирается на дерево, но индейцы его замечают и хватают. Они привязывают ковбоя к дереву, и тут к нему приближается вождь племени. «Плюнь ему в морду», — говорит внутренний голос. Ковбой выполняет совет. «Ну ладно, теперь я пошел», — говорит внутренний голос. — Ха-ха! А что ваш американский приятель? — Видите ли, он в своем роде очень одаренный человек, в молодости, еще до войны, был подающим надежды художником, — сумел понять, что его дело — помогать людям освобождаться от страхов, начать жить осмысленно. Он нашел способ излечения людей от душевных болезней, опробованный на собственной шкуре. Так еще никто не лечил. Он понял, что болезнь — это некое реально существующее пространство, по крайней мере, для самого пациента, и чтобы его оттуда вытащить, надо самому забраться туда, отыскать человека, сориентироваться на местности, найти самую удобную дорогу и, взявшись за руки, шаг за шагом направиться к выходу. — А может, не нужно людей оттуда выводить? Кто знает, где лучше и правильнее находиться? — Само собой, если бы им там нравилось, никто бы не стал их трогать, но они сами просят о помощи, их не устраивает положение, в которое они попали. Он тоже за то, чтоб человек оставался там, где ему хорошо, что бы об этом ни думали окружающие. Но если кому-то мучительно плохо и он не может самостоятельно справиться с этим? К примеру, приходит к нему человек и говорит: помогите, меня изглодал страх, не могу так дальше жить, боюсь, как бы не наложить на себя руки. Тот попросил рассказать подробнее, в чем дело. «У меня, — говорит, — есть свой собственный космический корабль, и временами я испытываю неудержимое желание полетать на нем, но, когда начинаю летать, вспоминаю, что я не умею его водить, мне делается очень страшно, и я боюсь разбиться, но каждый раз начинаю все сначала». Мой друг его спрашивает: «А чего вы больше всего боитесь?» Он отвечает, что вообще боится летать. Тогда мой друг говорит: «Не бойтесь, вы со всем справитесь. Давайте попробуем вместе, я умею водить корабли и вас научу. Где ваш космический корабль?» — «Вот», — отвечает пациент. «Хорошо, забирайтесь в него», — говорит он несколько очумевшему пациенту, который никак не может поверить, что ему поверили. Они усаживаются на стулья, и он спрашивает: «Ну вот, мы сели. Не забудьте пристегнуться. Каким образом вы управляете своим кораблем: нажимаете на кнопки или каким-либо иным чудесным образом?» Тот оскорбляется: «Конечно, с помощью пульта управления!» — «Ну вот он пульт, перед вами. Нажмите на кнопку «пуск», она в нижнем левом углу». — «Не надо меня учить управлять моим собственным кораблем, я сам лучше вас все знаю». Начинается полет, во время которого мой друг просит описать все, что пациент видит за стеклом иллюминатора, — когда разговариваешь, некогда бояться. Если тот говорит, что облака, его просят подробно описать какие. Или если он говорит, что впереди Солнце, и они летят прямо на него, и есть реальная опасность сгореть, мой приятель спрашивает, с какой стороны Солнце, и спокойно объясняет, на какие кнопки нужно нажать, чтобы свернуть в другую сторону. Потом, когда они счастливо приземляются, он от души пожимает руку пациенту и, благодаря за приятное путешествие, просит и в следующий раз захватить его с собой. После нескольких совместных полетов пациент, как правило, полностью излечивается от страха перед полетами. — Да вы просто э… колодец — да? — замечательных историй! — Кладезь, наверное, вы хотели ск… — Как? Да! И ваш друг продолжает этим заниматься? Это очень благородное занятие. Вы, наверное, от него научились тому, что вы рассказывали? — Да, отчасти. — А мне кажется, в том, что ты рассказывал, нет ничего нового. — Ну как же так! — Сильно отдает шаманизмом. — Ну, тут ты не права. Шаманизм — это нечто совершенно другое, тут ты со мной не спорь. Я одно время досконально изучал всяческие ритуальные культы и верования, там все зиждется на другой основе. Обычно служитель культа взвинчивает себя всякими подручными средствами, чтобы оторваться и почерпнуть информацию там. А у человека, про которого я рассказывал, совершенно другой принцип. Он вхож только в конкретную область, — короче, если ты окажешься в стране безумия, он одному только ему ведомыми путями сможет тебя там разыскать и вывести. — И ваш друг продолжает этим заниматься? — Да, конечно, он этим занимается, но сейчас мы с ним затеяли совместную фирму, она отнимает довольно много времени. — А, этот бартер, вы говорили. — Да, но в промежутках между бизнесом он делает свое дело, без этого он не может жить. Он там сейчас очень популярен в этой области. Но ему это занятие тоже очень много дает. Вот я вспомнил по ассоциации с шаманизмом еще одну историю из его практики. Он рассказывал, была у него одна пациентка, молодая женщина лет тридцати, она обратилась к нему тоже по поводу своих страхов. Она была такая тихая, скромная, жила совершенно одна в маленькой квартирке и работала воспитательницей в детском саду. Проблема у нее была следующая — она очень любила маленьких детей, прекрасно себя чувствовала в их обществе, но очень боялась взрослых. После работы она никуда не ходила, ни с кем не общалась, возвращаясь к себе домой, наглухо запирала двери и окна и сидела в полном одиночестве до следующего утра, и ее преследовали страхи. Но она никуда не выходила, чтобы их развеять, — ни в кино, ни в кафе, у нее не было ни одного друга, ни одной подруги. Деталь, которая выяснилась позже, — она оставалась девственницей. Скоро она перестала ег�