Лекарства Фронтира

Слышен был звук движения антикварных часов, являющихся по совместительству записывающим артефактом, ныне отключенным. Тяжелое дыхание, вздохи, шорох сутан, скрип зубов и сжимаемых в кулак ладоней, покрытых тонкими перчатками — монахи молчали, не рискуя заговорить первыми. Но ничто не вечно, как не вечно и терпение собравшихся, так что тишина прервалась сухим, несколько надтреснутым голосом самого дальнего из церковников, сидящего в углу большого стола, почти скрываясь от света лампад в темноте и тенях.

— Итак, ироды окаянные, сыновья беспутные и блудные, глупцы и скупцы вы обгадившиеся, чтоб вас всех на том свете сам Искариот обнял и поприветствовал, кто первым начнет разъяснять мне, пожиратели нечистот свиных и козлиных, как именно вы сумели столь звучно обгадиться и кого мне отпевать вместе с архиереем Акакием? Коротко, кротко, по делу и без попыток оправданий. Я жду.

Несмотря на бурность и цветастость фразы, спрашивающий говорил эти слова спокойно, без надрыва или ярости, отчего пугал остальных монахов до дрожи в коленках. Отец Варфоломей, старый друг, товарищ и, в некотором роде, учитель сидящего рядом с ним отца Сергия, который единственный не особо-то и переживал, поскольку отсутствовал во Владивостоке на момент катастрофы, был персоной известной. Непримиримый борец со скверной, выжигающий колдунов и чернокнижников, отечественных или османских, он прослыл тем, кто ярости дает выход сразу, без расшаркиваний обрушивая кару на головы виновных или тех, кого виновным счел, несмотря на связи и покровительство.

Всего лишь третий ранг, он имел полное право пугать своим присутствием даже полноценных магистров, ведь взывая к Богу, веря в свою правоту и миссию, укротив душу и тело сотнями добровольных аскез, этот, фактически, святой человек мог поспорить на равных даже с самим Саввой-иноверцем. Не в прямом бою, с определенной подготовкой и только тогда, когда сам бы уверен в правильности выносимого приговора, но да, мог. Во многом потому его сюда и перевели — как один из рычагов противодействия древнему волхву. Вдвоем с отцом Сергием они и вправду могли если не сразить язычника, то перекрыть его идолам возможность помогать архимагистру, заставив того отступить.

Ну, и еще сыграла свою роль скверная репутация и неистовый характер Варфоломея, которого, войны праведной ради, вызвали из ставшего ему домом скита прямо в Москву, но назад запихнуть никак не получалось. Он-то не десятины по два раза собирал и не торговцам доказывал необходимость пожертвований. В общем, боялись Варфоломея здесь, во Владивостоке, особенно если учитывать, что на его фоне даже перманентно пылающий праведным бешенством Сергий кажется образцом прощения и милосердия.