Смерть в Миракл Крик [litres][Miracle Creek]

Тереза кивнула. Она ненавидела, когда люди выражали сочувствие, рассказывая истории из своей жизни, поэтому промолчала, но она понимала. Когда пятилетняя Роза заболела, она сидела у ее больничной кровати, гладила руку, как сейчас Янг гладит Мэри, и без конца думала: «Ведь два дня назад все было хорошо». Когда Роза заболела, она была в командировке. Накануне ее отъезда Роза спустилась пожелать ей спокойной ночи, а она стригла ногти извивающемуся малышу Карлосу, поэтому ответила, не поднимая головы: «Доброй ночи, солнышко. Я тебя люблю». Теперь это убивало ее сильнее всего – что она не посмотрела на свою дочь в их последние нормальные моменты вместе, а только склонила голову, чтобы Роза могла ее поцеловать. Заботливое рассматривание Карлоса, запах жвачки от зубной пасты Розы, липкие губы на щеках, быстрые слова «Пока, мамочка. Пока, Карлос», – вот и все последнее воспоминание о Розе в нормальной обстановке. Когда Тереза увидела ее в следующий раз, девочка, которая умела петь и прыгать, и говорить «Пока, мамочка», уже исчезла.

Так что Тереза была в состоянии осознать полное непонимание случившегося, которое наверняка испытывала Янг. А когда Янг сказала: «Врачи говорят, возможно повреждение мозга, она может не очнуться», Тереза взяла ее за руки, и они вместе заплакали. Но глубоко под болью и сочувствием (ей действительно было больно за Янг), часть ее, крошечная одна десятая клеточки где-то в глубине мозга, радовалась, была счастлива, что Мэри в коме, что ее может ожидать то же, что и Розу.

Невозможно было отрицать: Тереза – дурной человек. Она не понимала, как люди могут говорит: «Я бы этого и злейшему врагу не пожелал». Сколько она ни убеждала себя, что нельзя, не нужно желать своей жизни кому бы то ни было, иногда она мечтала, чтобы каждый родитель прошел через то же, что она. Эти мысли внушали ей отвращение, и она оправдывалась: если бы повредивший мозг Розы вирус вызвал эпидемию, миллионы долларов, без сомнения, были бы выделены на поиски лекарства и всех детей быстро бы вылечили. Но она знала, что не ради Розы она мечтала, чтобы ее трагедия коснулась и других. Это просто-напросто зависть. Она не желала страдать в одиночестве, завидовала друзьям, которые заходили к ней на часок с кастрюльками еды погоревать, а потом убегали со своими детьми на футбол или балет. И раз она не могла вернуться к нормальной жизни, она мечтала столкнуть всех остальных с пьедестала нормальности, чтобы они могли разделить ее бремя, чтобы ей было не так одиноко.

В отношении Янг Тереза старалась гнать такие мысли прочь. Два месяца, что Мэри находилась в коме, она навещала их каждую неделю. Иногда она привозила Розу, чтобы та посидела с Мэри, пока она общается с Янг. Странно было видеть девочек вместе: Мэри в бинтах, с закрытыми глазами, и Роза рядом в инвалидном кресле: впервые наравне, почти подруги.

В тот день, когда Мэри вышла из комы, Тереза приехала одна. Открыв дверь палаты, она увидела врачей, окруживших постель, и сквозь них разглядела Мэри, сидящую с открытыми глазами. Янг бросилась обнимать Терезу с такой силой, что они врезались в стену, и сказала: «Она очнулась! С ней все хорошо. Мозг не поврежден». Тереза хотела ответить на объятия, сказать Янг, что это замечательно, произошло чудо, но словно невидимые веревки связали ей руки, петлей затянулись на шее, душили ее, у нее засвербело в горле и в носу, в глазах проступили слезы.