Поўны збор твораў у чатырнаццаці тамах. Том 9

Рыбак открыл дверь в избу. Сотников перелез через высокий порог и сразу опустился на скамью возле печи. В углу на полу стояли веник, горшки, ухваты. Рыбак отстранил занавеску и заглянул в другую комнату.

— Вы одни тут?

— Ну, — отозвался детский голос.

— А где отец?

— Так нету.

— А мать?

— Мамка у дядьки Емельяна молотит, на хлеб зарабатывает. Нас же четверо едоков, а она одна.

— Ого, как ты разбираешься! А там что — едоки спят? Ладно, пусть спят. Ты чем покормить нас найдешь?

— Бульбу мамка утром варила.

Из-за занавески на кухню выскользнула черненькая быстроглазая девочка лет двенадцати, окинула их любопытным взглядом, направилась к печи. Сотников подобрал свою бедолагу-ногу.

Девочка стала собирать на стол: вытряхнула из чугунка в миску картошку, достала огурцов. Потом отошла к печи и со сдержанным любопытством стала наблюдать за гостями.

Рыбак сразу подался за стол.

— А хлеба что — нет?

— Так вчера Леник все съел. Как мамку ждали.

Помедлив, Рыбак достал из-за пазухи прихваченный у старосты кусок хлеба, отломил горбушку.

— На вот, угощайся.

Девочка взяла хлеб, но есть не стала, отнесла за перегородку и снова вернулась к печи.

— Ну, подрубаем? — сказал Рыбак, но Сотников покачал головой.

— Ешь, я не буду.

— Не будешь? Плохо твое дело тогда.

— Хуже некуда.

— Да. И давно мать молотит? — спросил Рыбак девочку.

— От позавчера. Она еще неделю молотить будет.

— Понятно. Ты старшая?

— Ага. Я большая. А Катя с Леником еще малые.

— А немцев у вас нету?

— Однажды приезжали. Как мы с мамкой к тетке Геленке ходили. У нас подсвинка рябого забрали. На машине увезли.

Сотников съел пару картошек, и его начал донимать кашель. Откашлявшись, он откинулся на скамье. Винтовку поставил у изголовья. Рыбак смачно хрустел огурцом и все допрашивал девочку.

— А мать твою как звать?

— Демчиха.

— Ага. Значит, папка — Демьян. Так?

— Ну. А еще мамку Авгиньей зовут.

— Понятно. А тебя как зовут?

— Меня Гэлька. Дядя, а вы партизаны?

— А тебе зачем знать. Пацанка еще.

— А вот и знаю, что партизаны. Вон звездочка на шапке.

— Ну и хорошо. Знаешь, так и молчи.

— А того дядю, наверно, ранили? Ага?

— Ранили или нет, о том ни гу-гу. Поняла?

— Мамка, мамка идет! — вдруг радостно закричала детвора за перегородкой.

Рыбак, обернувшись, бросил взгляд в окно — через огород по тропке шла немолодая женщина в теплом платке, кожушке, длинной юбке. Вскоре она скрылась за углом, стукнула дверь в сенях.

За столом приподнялся Сотников, Рыбак подвинулся на конец скамьи. Женщина не успела еще открыть дверь, как изза перегородки навстречу ей высыпала детвора — две девочки, приподняв занавеску, остались на выходе, а босой, лет пяти мальчик в дырявых штанишках бросился к порогу.

— Мамка, а у нас палтизаны!

Женщина бросила на них недоумевающий, не очень довольный взгляд.