Крым [СИ litres]

Стоявший навытяжку молодой офицер хлопал глазами. Правая сторона лица у него была припухшая от сильного удара. Нижняя губа и нос разбиты.

– Оправдание только одно, господин майор, – шмыгнул носом паренек. – На вас я очень хотел быть похожим и помню завет, что инициативу надобно проявлять и что под лежачий камень вода не течет.

«Ну вот что тут еще было можно сказать? Себя вот таким же пацаном вспомни, – шевельнулась в голове мысль. – Как тебя Генрих Фридрихович за подобное же чихвостил». И Алексей махнул рукой.

– А-а, ладно, главное, что все живые и легко отделались! Синяки пройдут, а все ссадины затянутся. Но смотри мне, Сашка! Наперед головой думай и дисциплину строго блюди!

– Есть, господин премьер-майор, головой думать и дисциплину блюсти, – выкрикнул стоявший по стойке смирно прапорщик.

– Держи три рубля, Василий. Столько вы за хорошую подсказку отдали? – поинтересовался у Афанасьева Алексей.

– Так точно, ваше высокоблагородие! – вскочил со скамьи главный ротный оружейник. – Мы когда один дом до этого проверяли, евойный хозяин еще эдак хитро на нас там поглядывал. И спросил он меня при уходе: «А много ли русские солдаты жалованья получают?» А то, дескать, если им что-нибудь нужно будет купить, так пусть они к его лавке подходят. Он же сам на ближайшем базаре овощами и козьим сыром торгует и очень сильно серебро любит.

– Ну, вот мы и смекнули тогда с Иваном Макаровичем, что можно будет к нему эдак осторожно обратиться. Но только чтобы на дворе у него никто нас бы там не видел. Вот и показали ему оттуда на нашего пленного. Ну а взамен за такие нужные нам сведенья серебром его одарили.

– Молодцы! – похвалил предприимчивых унтеров Алексей. – С меня причитается, братцы. А я у тебя, Василий, теперь, кстати, так и вовсе ведь в долгу за тот случай в доме.

– Да что вы, ваше высокоблагородие, – протянул оружейник. – Ну какие там могут быть долги?!

– Ладно, ладно, тише, – поднял руку Лешка. – Разберемся с этим потом. Сейчас у меня мысли все о том, как бы нам лучше с этими двумя пленными поступить. Хану отдать? Так он их казнит прямо тут же, да еще и всех домашних в придачу. А в наших руках сейчас такая ниточка лежит, которая может вывести прямо на недобитый отряд мятежников. Времени вот только у нас мало, нужно их будет как-то за эту ночь разговорить. Не сможем – значит, все это няньканье с пленными было впустую. Но и пытками заниматься ни я сам не стану, ни вам тоже того не позволю. Мы русские солдаты, а не… – и он, откашлявшись, замолчал.

– Ваше высокоблагородие, а никаких пыток и не нужно, предоставьте это дело нам? – попросил командира Макарович. – Нам с Васей и с Тимохой нужно будет только лишь пару кувшинов вина для доброго и душевного разговора. Ну и так, маненько покушать чего-нибудь на пятерых. Тот, оглушенный от взрыва, он ведь тоже в себя пришел. Ну, вот мы и поговорим с ними этой ночью? Вы уж разрешите нам, это самое, не для бражничества, конечно, а токмо дела ради?