Суета и смятение
- Автор: Таркингтон Бут
- Серия: Трилогия роста #1
- Язык: русский
- Переводчик: Евгения Янко
- Жанр: Классическая проза
Электронная книга - «Суета и смятение». Краткое содержание книги:
Трилогия прослеживает развитие Соединенных Штатов через упадок состояния трех поколений аристократической семьи Амберсон из престижного района Индианаполиса между концом Гражданской войны и началом XX века, периодом быстрой индустриализации и стремительных социально-экономических перемены в Америке.
От изнеможения она говорила тише и тише, хотя была готова повторить всё сначала, лишь только силы вернутся к ней. Она лежала, тяжело дыша. Затем, заметив в дверном проеме растрепанного мужа, забормотала:
— Не входи, Роскоу. Видеть тебя не желаю.
А когда он повернулся, собираясь уйти, добавила:
— Мне даже жаль тебя, Роскоу.
Ее антагонистка, Эдит, оказалась столь же невнятна в причитаниях, правда, у нее имелось преимущество: она заполучила свою мать в слушатели. Но родительница в качестве дуэньи тоже была не лучшим выходом: миссис Шеридан, под чутким руководством мужа, довольно ловко справлялась с возложенными на нее обязанностями. Теперь Эдит могла звонить Лэмхорну только из магазинов и только в случаях, если удалось на мгновение отвлечь маму чем-нибудь на прилавке.
Голова девушки кружилась от любви еще сильнее, чем до изгнания Лэмхорна. Всем существом она стремилась преодолеть преграды, лишь бы воссоединиться с ним. Ее можно было вразумить тонкой и аккуратной дипломатией внушения, однако Шеридан, подобно легионам других родителей, разжег пламя ее страсти, ежечасно подбрасывая в него поленья в виде противления сокрушительной силы. Он поклялся остудить ее и этим самым раздул огонь.
Эдит планировала каждый свой шаг. Едва не всякий божий вечер она вступала в схватку с отцом и частенько раньше времени отправлялась спать, дабы он увидел, что сотворила с ней его жестокость. Затем, когда он как-то начал раздувать ноздри от одного ее вида, она с трагизмом сообщила, что ей будет проще справляться с горем, если она уедет, ведь невозможно находиться в одном городе с Лэмхорном и ежесекундно не думать о нем. Вероятно, она смогла бы немного забыться в Нью-Йорке. Она уже написала школьной подруге, тихо живущей там вместе с тетушкой: месяц или около того посещений театров и ресторанов наверняка принесет мир в ее душу. Шеридан возопил от облегчения и выписал щедрый чек, а в понедельник утром она уехала, прицепив к траурному костюму букетик фиалок и расцеловав на прощание всех, кроме Сибил и Биббза. Не исключено, что она поцеловала бы и Биббза, но он забыл, что настал день ее отъезда, и, вернувшись вечером от пожирателя цинка, немало удивился тому, что ее не оказалось дома.
— Полагаю, они собираются там пожениться, — будничным тоном заметил он.
Шеридан, разувшись, сидел у камина и грел ноги, однако, заслышав это, рассерженно вскочил.
— Или ты убирайся отсюда, или уйду я, Биббз, — возмутился он. — Не хочу находиться в одной комнате с таким отъявленным идиотом, как ты! Она порвала с этим подонком; всего-то и надо было, что подержать ее пару-тройку недель вдали от него, и я СДЕЛАЛ это, всё в прошлом. Господи, убирайся прочь!
Биббз подчинился, отправившись туда, куда указывала всё еще забинтованная рука. Черный шелковый платок, придерживающий ее, тоже был на месте, на шее Шеридана, но ни предписания Гурнея, ни мучительная боль не могли удержать руку на перевязи. Раны, изначально бывшие легкими повреждениями, загноились, как только он впервые снял повязку, после чего лечение затянулось. Шеридан привык жестикулировать; у него, как он сам выразился, «не было времени помнить», что нужно соблюдать предосторожности, а когда пальцы беспокоили его, относился к боли с недоуменным негодованием, упорно отказываясь признавать, что она существует в действительности.
В субботу, последовавшую за отъездом Эдит, Гурней пришел в контору Шеридана перевязать раны и поговорить об одном неотложном деле. Но врач появился там чуть раньше назначенного времени и был вынужден подождать несколько минут в приемной, пока в кабинете шло что-то вроде рабочего совещания. Дверь оказалась чуть приоткрытой, и сквозь щель просачивались сигарный дым и голос — и то и другое исходило от Шеридана. Гурней прислушался.
— Нет, сэр; нет, сэр; нет, сэр! — Густой бас сначала рокотал, а затем взорвался громом. — Говорю вам, НЕТ! Меня уже от кое-кого из вас подташнивает! Стоит букашке-таракашке присесть на вас, и вы теряете всякую веру во всемогущество господне! Говорите, в стране плохо с капиталами. И что, даже если так? Хотя с чего бы вдруг, да и с НАШИМИ капиталами всё в порядке! Какая-нибудь газетенка напишет, что на рынке нелады, и вы вприпрыжку бежите в сарай прятать монетки по щелям! Наслушаетесь уличных болтунов, приходите сюда, рассаживаетесь и давай отговаривать МЕНЯ от большого дела! Но мы УЖЕ в деле, понимаете? Говорю вам, ЛУЧШЕ, чем сейчас, еще не было. Нынче самое время, большое время, и я не потерплю подобных разговоров. Страна крепко стоит на ногах, гораздо крепче, чем раньше, и этот город стоит вместе с ней — ему не рухнуть! — Тут Гурней услышал череду постукиваний и хлопков по столешнице. — Плохие времена! — горланил Шеридан, аккомпанируя себе ударами. — Трусливые толки! Говорю вам, настало великое время! Мы в благословенном краю, и мы отсюда НЕ уйдем! Вот и всё, джентльмены. Берем заём!