Жизнь и деяния графа Александра Читтано. Книга 5
- Автор: Радов Константин М
- Серия: Жизнь и деяния графа Александра Читтанова #5
- Язык: русский
- Жанр: Альтернативная история
Электронная книга - «Жизнь и деяния графа Александра Читтано. Книга 5». Краткое содержание книги:
— Все ли понятно, господа генералы? Вопросов нет? Завтра выступаем. Порядок марша и погрузки на суда генерал-квартирмейстер фон Штофельн распишет наиподробнейшим образом: поутру шлите за предписаниями штабных офицеров. На рассвете — общий молебен. Помощь Господня нам понадобится.
НА ДУНАЕ
Никакой военный план, да и не только военный, в ходе воплощения своего не остается в первоначальном виде. Действия противоборствующих сил и просто всяческие случайности вынуждают вносить изменения. Вопрос — в масштабе поправок. Если они лежат в пределах разумного, то не страшно; когда же сам основной замысел требует пересмотра, сие обыкновенно служит предвестием неудачи.
Задуманная мною атака дунайских городков чуть было не провалилась из-за банального каприза погоды. Вышли из лимана под слабым нордом, в бакштаг; но уже к вечеру первого дня ветер стал мало-помалу заходить, а наутро усилился и подул с зюйд-веста. Прямо в лоб, то есть. Буксировка парусных судов галерами оказалась весьма затруднительной по причине высокой волны, и пришлось укрыться в той самой бухте, которую Кейт окрестил «заливом Хаджи». Сутки ожидания не принесли перемены. Потом стало потише, но ветер оставался противным. Лавировать против него на убогих дубель-шлюпках с неумелыми командами мнилось совершенно бесполезным. Выбор предстоял простой: то ли дальше терять время, день ото дня утрачивая преимущество внезапности, за которое столь усердно спорил с Румянцевым, то ли начинать дело с теми войсками, кои способна перевезти гребная флотилия. Ну, а потом, понятно, подкрепление будет.
Неполные и устаревшие сведения от шпионов не позволяли судить о вражеской силе с полной определенностью; приказ выйти в море я отдавал с тяжелым сердцем. Однако на войне, коли станешь каждый раз дожидаться бесспорного перевеса, успеха никогда не добьешься. Надо рисковать. Или же — менять род занятий. Так что, завоевание дунайского устья было начато мною лишь с одной неполной дивизией. Кроме того, тревогу внушали лоцманы, взятые из вернувшихся при Анне запорожцев. Изрядная часть их товарищей доныне оставалась в турецких владениях и сейчас готовилась с нами биться. Те же, которые направляли ход моих судов, были пред Богом и людьми двойными клятвопреступниками. И кто им помешает изменить еще раз, если сие вошло у них в привычку?
Килия отчасти напоминает иные города, выстроенные в низких и мокрых местах: Венецию, Петербург, Амстердам… С поправкою на масштаб, конечно. Улицы представляют собой выкопанные в болотистой почве рвы, перекрытые бревенчатым настилом. При нападениях казаков, неоднократно в прошлом столетии приключавшихся, бревна убирали, а канавы использовали для обороны. Так поступили и при нашем приближении. Поскольку сия фортификация не обновлялась, по меньшей мере, с Карловацкого мира, защитные рвы оплыли и наполнились многолетним мусором: брошенные под ноги фашины, хотя не спасали от грязи совершенно — по крайней мере, не давали солдатам в ней утонуть. Не слишком упорное сопротивление турок подтвердило первоначальные предположения. Лучшие их силы стояли в днестровских фортециях, а здесь, в тылу, собрались всевозможные иррегуляры и обозники. Как только дома на перекрестках улиц, оснащенные бойницами и приспособленные для ведения огня, были разбиты артиллерией, уцелевшие неприятели отступили в городскую цитадель — за исключением изменных казаков, кои сбежали еще прежде, нежели я замкнул кольцо вокруг сей убогой крепости. Изменников в этих краях обитало аж два отдельных сорта. В слободке на правом берегу Дуная, известной как Старая Килия — некрасовцы, ранее вытесненные с Кубани; в левобережных селениях — малороссияне-мазепинцы. За четверть века, прошедшую с бегства тех и других из России, все желающие добились царского прощения и вернулись домой. Остались ярые ненавистники прежнего отечества, более враждебные к нам, чем сами турки. Я их позволил в плен не брать. Запретил лишь излишнее мучительство, какому солдаты нередко подвергали сих иуд. Ежели надо пойманного предателя убить — убей его просто и быстро. Склонность же наслаждаться чужой болью идет об руку с трусостью и малодушием.