Жизнь и деяния графа Александра Читтано. Книга 5
- Автор: Радов Константин М
- Серия: Жизнь и деяния графа Александра Читтанова #5
- Язык: русский
- Жанр: Альтернативная история
Электронная книга - «Жизнь и деяния графа Александра Читтано. Книга 5». Краткое содержание книги:
Подобным же образом, Петр Семенович Салтыков обязан был своим возвышением родственным связям. Только еще более высоким. Императрица Анна Иоанновна, Салтыкова по матери, полностью доверяла лишь своим курляндским и ливонским прислужникам, а из русских — исключительно родственникам. С четырнадцатилетнего возраста юный Петя пребывал во Франции, где изучал, по указу государя, морское дело. Уж не знаю, какими уловками сей «вечный гардемарин» ухитрился застрять на чужбине без малого на двадцать лет и вернуться после коронации Анны. Служить причислен был не во флот, как можно бы предполагать после столь длительной учебы, а капитаном в гвардию, потом (почти сразу) — ко двору в камергеры. Чин, равный армейскому полковнику. Когда же началась война в Польше, попросил государыню о переводе в армию — и удовлетворен был с лихвою, то бишь с повышением. Вот так, почти не видавши воинской службы, Петр Семенович скакнул сразу в генерал-майоры. Как он там служил — Господь ведает. Кто стал бы отзываться неблагоприятно о родственнике самой императрицы? Не зная военное дело «с фундамента», как требовал его коронованный тезка, при смене власти он был, казалось, обречен: тем более, что в ночь елизаветинской революции находился во дворце, исполняя должность дежурного генерал-адъютанта, и в силу этого попал под арест.
Однако род Салтыковых славится умом. Быв приведен пред вновь восшедшую императрицу, генерал пал на колени — и обрел прощение. Полное, с сохранением чина. В шведскую войну командовал галерной флотилией — да настолько успешно, что получил в награду золотую шпагу с бриллиантами. И вот поди теперь угадай: хватит ли его французской учености и природного смысла, чтобы одолеть турок, или же недостаток полноценного воинского опыта приведет к позорной конфузии? Одна надежда, что сам буду рядом и смогу за ним приглядеть.
На совете оба хитреца попытались высказаться уклончиво: чтобы, так сказать, ни нашим, ни вашим. Но я очень пристально смотрел на них. Без нажима. Пожалуй, даже ласково. Однако поднаторевший в плетении словес Апраксин почему-то начал сбиваться, и пришлось оборвать безнадежно запутанную нить его рассуждений:
— Степан Федорович, будь любезен изъясниться, за какую ты все же резолюцию: атаковать неприятелей в двух пунктах одновременно, или в одном, но всеми силами?
— В обоих, и всеми силами!
Дружный смех участников совета, независимо от предпочитаемых мнений, слегка ослабил висящее в воздухе напряжение, а паркетного героя смутил. Он попытался перетолковать сказанное, и вышло в пользу одновременной атаки Ак-Кермена и дунайского устья. Салтыков и впрямь оказался умнее: этому хватило одного иронического взгляда, чтобы прекратил валять дурака. В конце концов, не так уж трудно понять: главноначальствующий генерал, ежели только пожелает, всегда найдет способ погубить репутацию любого из своих подчиненных. Ну, а поскольку Левашов и фон Штофельн участвовали в составлении моего плана еще на самой ранней стадии, и почитали его отчасти своим, то большинство оказалось за мною. Румянцев и сам не стал без смысла упорствовать, а постарался выторговать в обмен на уступку добавочную артиллерию и резервы. Изрядную часть требуемого я ему дал, и после жаркого спора воцарился на земли (то бишь на совете) мир и в человецех благоволение. Один только из присутствующих продолжал незаметно, как ему казалось, кидать на меня враждебные взоры: сын командира второго корпуса, полковник Петр Александрович Румянцев. Не по чину бы ему здесь присутствовать, да не хотелось усугублять из-за пустяка противоречия с его отцом. Держит отпрыска рядом с собой, за адъютанта — ну и Бог с ним. Хотя, чей это отпрыск, еще неизвестно. Слушок гулял, будто бы он от Петра Великого. Я сему не очень-то верю. Что его матушка была царской любовницей, как до замужества, так и после оного — известно; только ко времени предполагаемого зачатия государь был уже болен столь тяжко, что совсем забыл о плотском грехе. А если оставался еще на что-то способен, то без надежды на потомство. Его законная супруга, крепкая и годная к продолжению рода женщина, прежде почти беспрерывно ходила беременной, но лет за пять до того — перестала.