Я – бездна [litres][Io sono l'abisso-ru]

Она пригляделась к тюбику.

Несмотря на то что последние годы она занималась помощью пострадавшим от насилия женщинам, сама она никогда не знала, что значит терпеть побои от мужчины. Теперь, получив этот опыт, она поняла, что это в тысячу раз хуже, чем она себе представляла. Помимо боли физической, она чувствовала нечто более глубокое и пронзительное.

Унижение.

Она вдруг поняла, что ни один мужчина никогда не сможет испытать подобных мучений: чувства, что ты слабее, уязвимее. Оно возникло не только из-за неравных сил. Это было внезапное осознание, почти что озарение: на самом деле за жестокостью таилось чувство собственного превосходства. Мужчина бьет не потому, что он сильнее, а потому, что чувствует себя вправе.

«Звонок за счет принимающего абонента. Разрешение номер двести шестьсот семь…»

Каждый год в эти дни Диего отчаянно пытался связаться с ней из тюрьмы. Охотница понимала, что ему нужно. Он снова станет просить у нее прощения за смерть Валентины, но она ему не верила. Он делал это лишь потому, что надеялся скостить срок. И она, и профессор Ринальди могли не поддерживать эту меру, и он бы и дальше оставался в тюрьме. Однако Ринальди, в отличие от нее, кажется, уже не был уверен, что это наилучшее решение.

«Прошло уже пять лет, он имеет право на второй шанс…»

Тошнота сменилась мрачной злобой. Охотница не могла допустить, чтобы случившееся повторилось. Она бы не вынесла, если бы пострадала еще одна женщина. Поэтому она взяла помаду, открыла колпачок и начала осторожно водить им по губам, пытаясь сдерживать дрожь в пальцах. Вдобавок ей удалось найти консилер, чтобы замазать мешки под глазами, а также тени, карандаш и даже тушь. Приведя в порядок короткие волосы, она вышла из ванной и направилась к шкафу, где устроила вещам естественный отбор: сразу отбросив удобную одежду, она стала искать нечто более женственное. Когда надежда найти нужное почти улетучилась, она чудесным образом откопала обтягивающее черное платье до колена. И вспомнила, когда последний раз надевала его: на похороны Валентины. Охотница восприняла это как знак свыше. Однако самое сложное было впереди. Попытавшись надеть платье через голову, она поняла, как сильно поправилась за последние пять лет. Помимо живота, с которым она стала походить на древние статуэтки богини плодородия, с бедрами было что-то не то: такое чувство, будто таз перекошен вправо. Надев туфли на каблуках, она с удивлением обнаружила, что, несмотря на обезболивающее, она еще нетвердо стоит на ногах. Икры болели — она уже отвыкла ходить, подняв пятки на пять сантиметров от земли. Нетвердой походкой она направилась к выходу, взяла телефон, который был уже на последнем издыхании, и поискала в интернете заведения для тех, кому за шестьдесят.