Далеко от яблони. Родители и дети в поисках своего «я»

Подобно тому, как культура глухих вынуждена ассимилироваться в окружении мейнстрима, культура мейнстрима ассимилирует мир глухих. Два миллиона американцев знают американский жестовый язык[291]. В первые годы нового тысячелетия число курсов преподавания американского жестового языка выросло на 432 %[292]. Это сделало американский жестовый язык 5-м по преподаванию языком в колледжах и 15-м среди населения в целом; широкие слои населения были очарованы поэзией невербальной коммуникационной системы. В то время как обучение глухих детей жестовому языку менее распространено в эпоху кохлеарных имплантатов, слышащих детей обучают этому языку, потому что они могут использовать его, прежде чем у них появится контроль над ротовыми мышцами, чтобы начать говорить[293]. Все больше слышащих людей обращаются в Галлодетский университет. Глухие люди неоднозначно относятся ко всему этому. Они отмечают, что язык отделился от культуры и что многие из изучающих его ничего не знают о глухоте[294][295], модном слове, обозначающем глубокий опыт ценностей глухих. Эдна Эдит Сэйерс, профессор английского языка в Галлодетском университете, отметила, имея в виду классы американского жестового языка, преподаваемые вне академического контекста: «Каким-то образом популярность американского жестового языка возникла ценой перехода в какое-то ремесло или хобби, подобное пэчворку или аэробике, которым учат добровольцы-энтузиасты в подвалах церкви»[296].

Я полностью убежден, что культура глухих существует; я убежден, что это богатая культура. Какие социальные обязательства связаны с признанием культуры? Можем ли мы придать ей социальный эквивалент статуса памятника, которым мы наделяем здания, которые нельзя разрушать ни при каких условиях? Разговоры о происхождении глухих допустимы постольку, поскольку их допускают любой ребенок и его родители. Но у нас никогда не будет общества, в котором детей отбирают у родителей и передают на воспитание другой группе людей. Около 90 % глухих детей, рожденных от слышащих родителей, будут продолжать воспитываться так, как их родители считают нужным. Если кохлеарный имплантат будет усовершенствован, если генная терапия будет продвигаться так, чтобы можно было эффективно лечить детей, тогда излечение восторжествует. Вертикальные идентичности будут существовать вечно, горизонтальные – нет. Харлан Лейн был возмущен: «Отношение слышащего родителя к маленькому глухому ребенку – это микрокосм отношения слышащего общества к глухому сообществу; это патерналистское, медикализующее и этноцентрическое восприятие»[297]. Это правда, но Лейн, похоже, не признает, что родители по определению имеют право быть патерналистами. Хотя глухим людям может быть трудно научиться речи, родителям также трудно выучить жесты – не потому, что они ленивы или самодовольны, а потому, что их собственный мозг организован вокруг словесного выражения, и к тому времени, когда они достигают родительского возраста, их мозг потерял значительную нейронную пластичность. Отчасти родители устанавливают имплантаты своим детям, чтобы они могли общаться друг с другом. Возможно, они поступают мудро: близость между родителями и детьми – один из краеугольных камней психического здоровья обеих сторон.