Прощание с ангелами

«Может, мне мешает, что я тоже немка, из «зоны», как они выражаются. Их больше устроило бы, если бы я приехала откуда-нибудь еще».

Выходит, не просто лесная просека, а каменная стена, которая после войны воздвиглась между людьми, прошла через мысли и чувства, разделила Германию на там и тут, вызвала к жизни подобное предложение, полное трагизма и надежды. И Герберт внезапно устыдился, что мог здесь начисто все забыть, даже Рут и ее отчаянную попытку повидаться с отцом.

Гермер пришел за ним — освободилось место рядом.

— Группа австрийцев, толковые ребята.

— Мне и здесь хорошо.

— Ты не заболел? Ты что-то бледный.

— Нет, просто устал.

Гермер отошел к своему столу, а Герберт издали поклонился австрийцам, и те ответили на его приветствие. «Толковые ребята…»

Веселые они. Счастливые. От чего вообще зависит счастье человека? Рут — как можно понять из ее письма — сейчас несчастна. А Вестфаль? Он-то счастлив или нет? Впрочем, жизнь Вестфаля не укладывается в рамки этих понятий. Или укладывается, если взять понятие счастья в его всеобъемлющем смысле, не как мимолетное, преходящее ощущение, не как наивное блаженство, а как счастье, которое человек приемлет разумом. Это счастье не исключает боли, зато делает ее понятной.

Последние годы Герберт нечасто предавался подобным размышлениям. Не было повода, да и времени, признаться, тоже не было. И вообще это не по его части. Но вот уже несколько месяцев он ощущал в себе растущее недовольство. Недовольство накатывало и заставало его врасплох, как сейчас, в зале для транзитников. Тогда он терял уверенность, легкость и чувство превосходства, без которых нельзя вести разговоры с людьми, тогда он предпочитал оставаться наедине с самим собой. Неоднократно пытался он отыскать причину происходящих в нем перемен. Покамест он ни с кем об этом не разговаривал, даже с женой. Непонятная робость мешала ему.

Женский голос объявил по радио, что начинается посадка на Стамбул, и повторил свое сообщение на четырех языках. Времени оставалось то ли час, то ли два. И работа в Халленбахе от него не убежит, чего же он так тревожится?

Он полистал свой рабочий календарь: заседание совета, районная конференция школьных работников, открытие клуба, обсуждение работы театра — снятие с репертуара «Золотого колодца». Решения пока нет, но лично он, Герберт, считает «Золотой колодец» формалистским трюком, искажающим действительность, отмеченным печатью скептицизма и уныния, предающим забвению те силы, которые ведут нас вперед. Герберт не уставал подчеркивать, что выступал и будет выступать против идеологических компромиссов. Разговор с режиссером, драматургом и актерами должен состояться уже завтра. А, вот оно что! Герберт обрадовался, подыскав наконец объяснение своей непонятной тревоге и внутреннему беспокойству: он боится пред-стоящего обсуждения. Это называется: дожили, но ничего, у него еще достанет сил посмеяться над своими страхами.