Реки Аида [Rzeki Hadesu]

Он встал и прошелся по комнате — аккуратной и современно обустроенной. Охватила его печаль, когда он смотрел на лампу, стоящую на столе, на поверхности которого белые инкрустации складывались в детские сюжеты — с левой стороны столешницы дети играли мячом, справа мальчики ловили рыбу, а в центре вокруг маленького мальчишки, держащего высоко какое-то лакомство, танцевали две собаки. Левицкий знал, что вверенный его опеке недоразвитый ребенок никогда не научится языка даже настолько, чтобы описать сцены со своего стола, что никогда не зажжет красивой лампы в форме тюльпана, чтобы выполнить домашнее задание.

Он закрыл глаза, набрал воздуха в легкие и начал:

— Страдание является плохим. Когда ребенок терпит, знает, что встречает его плохое, что плохое что-то случилось… О, смотри, достаточно, что заиграю эту пластинку, — он достал одну из тех, которые лежали на столике, и положил ее на коленях Эли, — а ты сразу же поймешь, что на этом записи кто-то плохо говорит… Ты уже научилась распознавать плохое.

Внезапно двери распахнулись с треском. Стоял в них Зигмунт Ханас с двумя своими преторианцами.

— Не желаете ли пойти со мной, доктор! Мы должны поговорить о Элзуни! — сказал Ханас, повернулся на каблуках и вышел.

Левицкий, привыкший к бесцеремонному обхождению отца Эли, не удивился специально его поведению. Удивили его зато странные взгляды его людей, которые стояли в дверях и смотрели на него с кривыми усмешками. Один из них, одетый в слишком плотный пиджак, перебрасывал из ладони в ладонь связку ключей и производил впечатление, что он может из нее в любое время сделать грозный снаряд; второй, одетый только в майку, сложил по-наполеоновски руки и ударял правой рукой о чрезвычайно выпуклый левый бицепс.

Доктор Левицкий взял свой портфель и решительно двинулся прямо на обоих мужчин. Те уступили ему дорогу, но когда все трое оказались на лестничной клетке, преторианец Ханаса встали так, что Левицкий оказался между ними. Спускался по ступеням, имея перед собой одного из мужчин, а шеей чувствуя присутствие другого.

Когда они оказались в самом низу, первый из них открыл двери, ведущие в подвал, все еще с кривой усмешкой склонил голову в насмешливом поклоне и указал на темный вход. Совсем растерянный Левицкий резко повернулся к стоящему за ним охраннику, а тот толкнул его слегка в сторону подвала.

— Что, шестерка пес! — яростно крикнул психиатр. — Прочь лапы!

Однако адресат его слов не обратил на эту команду никакого внимания. Толкнул врача так сильно, что тот упал на темную лестницу, с трудом ловя равновесие.