Будь ножом моим [litres] [Be My Knife]

Я спешу к нему, хватаю за руку, хочу подержаться за нее хотя бы еще мгновение, но он уворачивается и произносит немного извиняющимся тоном: «Посмотри, что наделала твоя ручка», высасывая из пальца кровь. Меня снедает чувство вины за то, что я причинил ему боль, и я начинаю суетливо извиняться, но он отдаляется и исчезает.

Странно мне было (странно – не то слово) —

Волнительно было встретить отца во сне. Я очень давно его не видел. Его походка, его лицо. Смущение и беспомощность читались в его позе…

27.9

ДОРОГАЯ АННА, ЗДРАВСТВУЙ!

Мы никогда не встречались, но я чувствую, что могу поговорить с тобой, как со старой знакомой.

Когда я начал переписываться с Мириам, она однажды спросила с улыбкой, добрались ли уже до меня «сплетни о ней», и попросила, чтобы я прислушивался только к тому, что она сама о себе расскажет. Чтобы наша с ней история не превратилась в пересуды.

Она казалась мне тогда такой простодушной и домашней (она такая, я знаю. И такая тоже), что меня позабавила мысль о каких-то «сплетнях», связанных с нею.

Но сейчас случилось кое-какое происшествие. Вчера днем, после того, как я опустил очередное письмо в почтовый ящик школы, мне пришлось подвезти оттуда одну женщину. «Пришлось», потому что мне хотелось побыть одному – именно после этого письма, – но я не мог отказать: это была маленькая, бойкая и очень настойчивая дамочка, которая тоже работает в школе и с которой я очень поверхностно знаком (наши дети ходят в один сад). Мы ехали долго, застревая в обычных пробках, а ей почему-то очень хотелось поговорить, и на мгновение у меня даже возникло странное чувство, будто она нарочно пытается свести разговор к какой-то определенной теме. Я не успел опомниться, как она вдруг упомянула Мириам и Амоса, а затем, само собой, всплыло и твое имя, и вся эта неразбериха…

А если конкретно, то мне стало известно, что «о вас говорил весь Иерусалим» и что «скандал был громкий» (эти слова сопровождались многозначительными жестами и выпученными глазами). Я также узнал, что некоторые родители и кое-кто из министерства образования требовали уволить Мириам из школы из-за этого «непотребства» и что, только благодаря яростным протестам учеников и других родителей, ей разрешили вернуться к работе.

Можешь себе представить, что я испытывал. Я едва мог вести машину. Я ничего об этом не знал. Я уже полгода переписываюсь с Мириам, а она ничего мне не рассказала. Возможно, она опасалась, что я не пойму. Или что я вдруг испугаюсь ее (?).

Дорогая Анна, когда я был маленьким и мама или папа начинали закипать возле меня, я всегда применял один свой запатентованный метод. Запирался у себя внутри и рассказывал себе сказку. Всегда одну и ту же. О существе по имени Малахия, которого я (и только я!) умел сотворять из ниоткуда, обращая циферблат своих наручных часов по направлению к солнцу (или к другому источнику света). Он материализовался в виде круглого пятна света и принимался танцевать по стене. Все вокруг бурлило и клокотало, а я тайно водил Малахию по стенам и разговаривал с ним про себя, прогуливался с ним по перекошенным лицам родителей и даже по их телам и лбам, обрызгивая их каплями света. И все это время я обращался к нему с вескими, красивыми словами, которые окрыляли мой дух, исцеляя от их яда.