Будь ножом моим [litres] [Be My Knife]

Видишь, я тренируюсь.

К примеру, я обнаружил, что в этот час одновременно слышатся все запахи проходящего дня. Будто в остальные часы им приходится скрываться, идти на компромисс, уступать друг другу. Или же всегда побеждает какой-то определенный запах. А сейчас – и трава, и земля, и асфальт, и запах постиранного белья. Я уже различаю запахи жасмина и соток медовых – вместе и по отдельности. Только в этот час.

И у каждого листочка – по крайней мере две тени.

И я начинаю писать, как ты…

Ты сказала, что в каждом месте, где я «решаю» или «знаю», моими устами говорит чужое, твердое знание – и ты чувствуешь, что оно выжжено во мне насильственно, как клеймо. И что я умен, но, главным образом, в том, чего не знаю.

Ну вот, я совершенно не знаю, как ласковы сумерки, когда мы вместе кутаемся в их шелк.

Привет, Мириам,

это я.

2.10

И к последним известиям —

Я ушел из дома.

Не переживай – это всего на неделю и вышло очень неожиданно. Лишь хотел сообщить о временной смене адреса и возможных осложнениях с нашей перепиской, связанных с этим. Дельце давно запутанное. Если бы не было так смешно, то было бы очень грустно (и наоборот). В двух словах, речь идет о спасении жизни. А в трех: о будничном спасении жизни. Найдется свободная минутка?

Если честно, это меня немного напрягает. «Это» началось сегодня утром, часов в десять: я, как обычно, горю на работе, полно народу, телефоны разрываются, кто-нибудь то и дело подходит что-нибудь узнать, посоветоваться, отчитаться или рассказать сдавленным голосом какую-нибудь самую сокровенную свою историю, иногда захлебываясь при этом слезами, – и среди всего этого переполоха вдруг раздается звонок, и воспитательница из детского сада просит, чтобы я немедленно явился за Идо: у него высокая температура и воспаление за ухом. Дикая карусель вокруг меня постепенно замедляет ход, и я обмякаю в кресле, обхватив руками голову, потому что произошло то, чего я больше всего на свете опасался. Не знаю, что делать, и Майя уехала в Цфат, потому что сегодня ее дежурство в лаборатории. И тут же у меня в голове созревает решение: я сбегу, не пойду его забирать, пускай остается в саду, пока не вырастет или пока не приедет Майя. Она уже болела, и потом – женщинам это не так опасно. Я в панике вспомнил о пузырьке вакцины, который купил во время одной из последних эпидемий пару лет назад. Тогда я пообещал Майе пойти с ним к медсестре, чтобы она вколола мне его содержимое, но пузырек так и остался стоять в холодильнике и постепенно ушел на его задний план, в пресловутый горчичный регион…

О'кей, я оставляю последние распоряжения своим сотрудникам, в панике изливая им свою последнюю волю. Мне надо срочно бежать, – мой малыш горит, кишит микробами, может, и меня уже заразил. Мне вдруг кажется, что накануне он нарочно не отходил от меня – поцеловал утром перед садиком, обнял, когда вечером я укладывал его спать. Как знать, не движет ли им хитроумный инстинкт, пытаясь убрать с дороги других потенциальных наследников. Слава богу, один ребенок у нас уже есть, а значит, я вернул генетический долг измученному человечеству. Но как быть с остальными моими скромными радостями?