Толедские виллы
- Автор: де Молина Тирсо
- Год: 1972
- Язык: русский
- Переводчик: Евгения Михайловна Лысенко
- Жанр: Европейская старинная литература
Электронная книга - «Толедские виллы». Краткое содержание книги:
С точки зрения самого автора, книга представляла собою полезную смесь (выражение Тирсо) всякого рода поучительных примеров, рассказанных в повествовательной, драматической и стихотворной формах. Конструкция книги и в самом деле совершенно необычная, и в самом деле это какой-то странный гибрид, выведенный посредством прививок. Здесь и повествования любовно-приключенческого плана, и подробные описания празднеств, и острая полемика о природе нового театра и языке, и небольшие поэмы и лирические романсы, и бытовые новеллы, и стихотворные комедии.
Предисловие Н. Томашевского. Перевод с испанского и комментарии Е. Лысенко. Перевод стихов А. Якобсона.
Изысканность и стройность песни восхитили меня, и, не будь я раздет и разут, я пошел бы искать певца. Но на что не решились ноги, то сделали глаза — сквозь кустарник они увидели красивого юношу, который лежал на дорожном тюфячке, приладив вместо изголовья богатую сумку, и привязанного к дубу коня, щипавшего траву; поводья были переброшены через седло — видно, юноша, беспечный в своей печали, ждал захода солнца, чтобы проверить подозрения, о которых упоминал в песне. Но вот она закончилась, певец, насторожившись, уловил шорох в моей стороне и стал присматриваться. Разумеется, он меня увидел, как я видел его, и, предположив, что я — соглядатай разбойников, обитающих в тамошних дебрях, он вскочил, обнажив шпагу, в тот же миг, как я приготовился защищаться своей, недоумевая, чего он так всполошился. Юноша приблизился, и я, успокаивая его, сказал:
— Не тревожьтесь, кабальеро! Догадываюсь, что тревога ваша вызвана опасностями, подстерегающими проезжих в этих лесах, — по моему жалкому, беспомощному виду вы можете догадаться, что я не тот, за кого вы меня приняли, а напротив, сам ограблен теми, кого вы опасаетесь; я жду здесь своего слугу, который должен выручить меня из беды. Меня пленил талант, блещущий в пропетых вами стихах. Благородная ваша наружность рассеяла мой страх, я хотел бы, чтобы и ваш рассеялся и чтобы мне удалось убедить вас сменить недоверие к моей одежде на доверие к моим чувствам, — если только его может укрепить столь скудное вещественное обеспечение и столь недавнее знакомство.
Он внимательно слушал мои речи, вглядываясь в мое лицо, и вдруг, к великой моей радости, сказал:
— Помилуй бог, да это же дон Хуан де Сальседо, мой лучший друг! Какое несчастье — но для меня счастье — перенесло вас из роскоши и веселья Толедо в глушь и опасности Каталонии?
С этими словами он отбросил шпагу, и мы заключили друг друга в объятья; теперь и я узнал его и ответил так:
— Все неудачи, друг мой Марко Антонио, обернулись удачами в тот миг, как я нашел вас там, где менее всего ожидал и более всего в вас нуждался! Но сперва скажите вы, кто вас оторвал от наслаждений и утех Неаполя и загнал в эти дикие горы и каким чудом вы здесь повстречались с ревностью, о которой так превосходно пели, — неужто она, впервые презрев город и двор, решила уподобиться разбойникам?
— Друг мой, — возразил он, — ревность уже давно прозвали разбойницей; насилуя чувства, она похищает покой и отымает разум. Присядемте здесь — если бы двух лет разлуки после моего отъезда из Испании было мало, чтобы пробудить желание узнать о ваших делах, то нынешняя неожиданная встреча разожгла его до чрезвычайности.
Я повиновался и, чтобы заставить друга рассказать о его похождениях, сообщил о своих — с начала моей любви до того состояния, в котором она тогда находилась. Он внимал мне с удивлением и участием и, платя той же монетой, начал свой рассказ, но прежде вынул из сумки черный костюм, по ткани и отделке приличествующий изящному и знатному юноше (сам он тогда был в дорожном платье), заставил меня одеться и обуться, и лишь затем — выслушать его историю, которую он изложил в следующих словах:
— Проказы юности, стесненные обстоятельства и желание повидать чужие края побудили меня покинуть свой родной — это, как вы знаете, Неаполь, — в возрасте двадцати лет, когда чувственная наша природа, победив растительную, властвует также над самой высокой способностью, разумом, и следует льстивым соблазнам похоти, а не суровым правилам благоразумия. Намечая цель и путь, я спросил совета у своих страстей и, перебрав множество королевств и стран, решил, что для моих замыслов более всего подходит Испания, потому что она владычица мира и еще потому, что мне хотелось повидать моего государя[103], — у всех верных вассалов высшее желание, но трудно исполнимое в отдаленных провинциях, где скудные сведения о короле лишь разжигают в благородных душах стремление, зовущее вдаль от родных мест и помогающее нам знакомиться с нравами и богатствами чужих стран. Всем известно, что дерево лучше растет, когда его пересаживают. Фрукты, напитки, лекарства и другие товары меньше ценятся в своих провинциях и краях, чем в чужих. И, наконец, люди, которые довольствуются жалкими пределами отечества, так мало знают о жизни, что едва ли достойны называться людьми.
103
...повидать моего государя...– Неаполитанское королевство, входившее в королевство Обеих Сицилии, было в 1443 году завоевано королем Арагона Альфонсом V (1416–1458). До 1713 года Неаполь и Сицилия находились под властью Испании и управлялись вице-королем.