Толедские виллы

Эти разумные речи пришлись мне по душе. Итак, я отдал Каррильо свои шлепанцы, он приладил их к ногам, прикрутив веревочками, чтобы они, чего доброго, не покинули его; я остался ждать его возвращения в тени густолистого каштана, а мой слуга устремился к указанному нам селению, столь же легкий на ногу, сколь прежде был тяжел. Ибо нет ноши легче золота, даже самый тощий осел (как говорит пословица), груженный золотом, взбирается бегом на самую крутую гору! В дупле гостеприимного дерева я спрятал весь наш клад — ведь у меня не было ни кармана, ни кошелька, ни платка, чтобы укрыть деньги от чужого глаза. Успокоенный надеждой и сморенный усталостью после дурно проведенной ночи, я уснул, и снилась мне всякая несуразица, отражавшая события моей жизни и моей любви, — немалое место занимали воспоминания о Лисиде, главной, хоть и безвинной, их виновнице.

Я проспал часа два, осаждаемый видениями яви, — воображение остается в их власти даже тогда, когда все прочие наши способности замирают, — как вдруг меня от них пробудил и отвлек голос, чьим звукам вторил легкий ветерок в листьях — натуральных инструментах, создающих его гармонию, которая пользуется той же привилегией усыплять слушателей, что и музыка, — и пел этот голос стихи, показавшиеся мне достойными сохранения в кладовой моей памяти, почему я впоследствии попросил их у автора. Стихи были такие: