Юность [Min Kamp. Fjerde bok]

Писать это было приятно, мне почему-то хотелось отомстить ей, обидеть ее, убедить ее, будто она меня потеряла.

Я положил письмо в конверт и убрал его в ранец, где оно и пролежало, пока я на следующий день после школы не купил марки.

Перед тем как сесть в автобус, я его отправил и подумал, что поступил хорошо и правильно. Вечером, лежа на диване и читая взятую в школьной библиотеке «Пока не пропел петух» Бьёрнебу, я вдруг понял, что натворил.

Я ведь ее люблю — зачем же я сказал, что больше не хочу ее видеть?

Меня захлестнуло раскаяние.

Надо все исправить.

Я положил книгу на подлокотник и сел. Написать новое письмо, о том, что в предыдущем все неправда? Что я хочу ее видеть, а все остальное неважно?

Получится по-дурацки.

Надо позвонить ей.

Боясь передумать, я пошел к телефону и набрал ее номер.

Трубку сняла она сама.

— Привет, — сказал я. — Я хотел прощения попросить за наш последний разговор. Это случайно вышло, я не хотел.

— Да не за что извиняться.

— Есть за что. Но я тебе еще кое-что хотел сказать. Я быстро. Я тебе сегодня письмо отправил.

— Правда?

— Да. Но все, что там написано, — это неправда. Не знаю, зачем я это написал. Но это глупости. Поэтому я знаешь о чем хотел тебя попросить? Не читай его, а? Возьми и выброси.

Она рассмеялась.

— Теперь мне прямо любопытно стало! Ты правда думаешь, что у меня получится не читать? Что ты там написал-то?

— Не скажу! В том-то и смысл!

Она опять засмеялась.

— Чудной ты, — сказала она. — Если все это неправда, то зачем написал?

— Не знаю. У меня какое-то настроение странное было. Ханна, ну пожалуйста, пообещай, а? Что выкинешь его и будем считать, что его и не было? Его и так все равно что нет — ведь там правды ни слова.

— Ладно, посмотрим, — сказала она, — но письмо-то мне, поэтому мне теперь и решать, так ведь?

— Конечно. Но я очень прошу — ты уж будь так добра.

— А в письме, значит, что-то недоброе, да? Ну да, разумеется.

— Ну вот, что-то тебе уже точно известно, — сказал я. — Если хочешь, чтобы я на колени перед тобой встал, так и скажи, я встану. Вот, встал. Стою на коленях. Пожалуйста, выброси это письмо!

Ханна засмеялась.

— Ладно, вставай, несчастный! — сжалилась она.

— А на тебе сейчас что надето? — спросил я.

Она на пару секунд замешкалась.

— Футболка и спортивные штаны. Я же не знала, что ты позвонишь! А на тебе что?

— На мне?

— Черная рубашка, черные брюки и черные носки.

— И зачем я только спросила, — со смехом бросила она. — Я тебе на Рождество шапку с помпоном подарю, такую цветастую, что тебе в ней ходить стыдно будет, но никуда не денешься, потому что это мой подарок. По крайней мере, при мне будешь ее носить.

— Какая ты злая, — сказал я.

— Да, не только ты у нас злой, — парировала она.

— Ты о чем это? Я что, злой? Только потому, что в Бога не верю?

— Да я просто поддеть тебя решила. Ты вообще не злой. Слушай, меня зовут, наверное, приготовили что-нибудь и хотят, чтоб я попробовала.