Ужасы и кошмары [сборник; litres, авторский текст]

Справа от моего дома жили Зуевы – отец, мать, две дочери. Проходя мимо их дома, я увидел младшую Зуевскую дочку, Нинушку. Ей было лет десять, она сидела прямо на земле, вертела в руках что-то светлое (не то чашку, не то сахарницу).

– Нинушка! – окликнул я девочку. – Не признала? Это же я, Аркаша!

Она медленно повернула голову в мою сторону. Уставилась на меня круглыми глазами, молчит. Наверное, не узнала: ей восемь было, когда я в армию уходил. Но все равно должна была хоть какие-то эмоции проявить: любопытство, интерес. Тем более она всегда вертлявая была, живая девчушка.

– Мама с папой дома? – спросил я, еще надеясь завязать разговор. – А Любаня?

Нинушка некоторое время продолжала смотреть на меня, а потом отвернулась и снова принялась разглядывать то, что держала в руках (теперь я видел, что это чашка), будто нечто необычное. Поняв, что ничего не добьюсь, пошел я к своему дому, уже не представляя, что там увижу.

Скрипнула калитка. Я вошел во двор и огляделся. Все было по-старому, но вместе с тем – не так. В глаза лезли некоторые вещи, которые я не мог не заметить.

Обычно во дворе копошились куры, но сейчас их не было. Мать что, перестала их держать? Но такого на моей памяти никогда не случалось.

Дверь в дровяник, что стоял в конце двора, была нараспашку. Прежде мать всегда ее запирала, потому что через дровяник можно выйти в сад, находившийся за домом. Если дверь оставить открытой, куры могут забраться в сад и начать топтать мамин огород.

Я быстро пересек двор, заглянул в дровяник. Дрова, инструменты отца, разные мелочи – все было на своих местах, это меня успокоило. Я подошел к двери, что вела в огород.

Мама у меня знатный садовод и огородник, про нее даже статью в районной газете однажды написали. Такой картошки, моркови и огурцов, какие она выращивала, ни у кого в деревне не было. А еще мама растила помидоры в парнике. В наших северных краях лето короткое, скупое, в открытом грунте их не вырастишь, не успеют они созреть. Да и в парнике или теплице не у всех урожай бывал, а у мамы помидоры росли прямо южные: душистые, сочные, с тонкой кожицей. Мама своим садом-огородом гордилась, а потому, увидев перед собой эту картину, я перепугался окончательно.

Парник был разорван и валялся на земле. Никаких посадок – лишь сорняки, мусор, кучи земли. Мамина скамеечка, которую она ставила между грядок, чтобы присесть во время прополки, если спина устанет, лежала сломанная в углу, возле забора. Кусты смородины смяты, словно по ним кто-то прошел; зелень пожухшая, будто сейчас глубокая осень. И ни одного цветочка, хотя мама их так любила.