Ужасы и кошмары [сборник; litres, авторский текст]

– Аркадий, – произнесла она, и это был мамин голос, который мне так хотелось услышать. – Аркадий вернулся из армии. Заживем теперь вместе.

Голос мамин, но интонации, слова совсем чужие!

Она никогда не звала меня полным именем: всегда или Аркаша, или вообще Аркешик, чего я терпеть не мог. А теперь дорого дал бы, чтобы услышать это прозвище.

Я хотел обнять маму, но что-то меня остановило. Встал и подошел отец, который всё не спускал с лица клоунской улыбки.

– Здравствуй, сын, – сказал он и подал мне руку.

Ладонь его была похожа на мокрую тряпку: вялая, холодная и будто совсем без костей. Не удержавшись, я брезгливо отдернул руку. Отец не обиделся, и они с матерью, отвернувшись от меня, пошли в кухню.

Я в замешательстве осмотрелся, потом заглянул в свою комнату, в комнату родителей. Везде было пыльно, на полу лежали вещи – мамин платок, газета, отцовские очки для чтения. В комнате родителей валялся опрокинутый стул. Кто-то задел его, уронил, а поднять не удосужился. А ведь родители мои – очень аккуратные люди, они не выносили беспорядка, ни за что не допустили бы такого запустения, тенетушек в углу.

И рубашка на отце грязная…

– Аркадий, я приготовила обед, – деревянным голосом сказала мама.

Я поплелся на кухню.

Открывшееся мне зрелище заставило замереть на пороге. Дверцы шкафов были распахнуты, посуда сдвинута с места, будто мама искала что-то, не зная, где что лежит. На плите стоял любимый мамин чайный сервиз. Вместо ароматов еды – густой запах свежей земли.

Когда я увидел его источник, меня замутило.

Родители сидели за столом, перед ними стояли тарелки, наполненные вырванной с корнем травой, какими-то клубнями – большими и маленькими. Рты отца и матери были испачканы землей, а у отца – еще и чем-то красным. В первый момент я решил, что это кровь, но потом понял: свекла. Он жадно откусывал измазанную землей сырую свеклу, жевал, хрустел, причмокивал, шумно глотал. Земля и кусочки непрожеванной свеклы падали ему на грудь.

– Что вы делаете? – хрипло спросил я. – Что с вами обоими?

Они замерли, снова вытаращившись на меня пустыми, как пуговицы, глазами.

– Все хорошо. А что не так? – спросила мама.

Я развернулся и выбежал из кухни, выскочил на крыльцо и бросился к Зуевым. Нинушка все еще была во дворе, но теперь рядом находилась ее сестра Любаня. На ней было светлое нарядное платье, в волосах – алая шелковая лента.

Взгляд – как у всех остальных: отрешенный, стеклянный. Она не моргала.

– Любаня! – заорал я. – Что вы все такие…

Я не мог найти слов. Девушка подошла ко мне вплотную, и я ощутил кисловато-сладкий запах, исходивший от нее. Я не мог понять, чем пахнет, но мне немедленно захотелось бежать отсюда куда подальше.

Однако я не мог двинуться с места, а Любаня открыла рот и проговорила:

– Мы хорошие. И ты станешь такой. Мы рады, что ты приехал.

На гладкий лоб ее села зеленая мясная муха, поползла к носу, спустилась к уголку глаза. Любаня не сделала ни единой попытки смахнуть ее, словно и вовсе не замечала насекомое.