Учитель и ученик [litres]

В пещере не было ни фонарей, ни ящиков со снаряжением, ничего противоречившего догадке Квай-Гона, что это не база организации. Впрочем, в маленькой расселине стояла парочка баклажек, а возле входа в пещеру, ближе к свету, полукругом лежало несколько циновок. Значит, убежище. Место сбора на случай экстренной ситуации. В нише стояло несколько гаталентских медитационных свечей – кто-то явно пытался обрести здесь мир и покой.

Квай-Гон и Оби-Ван сидели на циновках, а Хейлин возилась со старинным дроидом-астромехом. В конце концов тот начал проигрывать голозапись танца возле стен храма. В центре кружилась Хейлин Азакка, рядом с ней танцевали еще несколько участников организации. За выступлением наблюдала большая толпа.

– Вот для таких номеров мы и сколотили труппу, – сказала Хейлин. На ее лице было мечтательное выражение. – Политические представления. Акции, которые поднимали настроение, одновременно донося информацию. Мы устраивали шоу в общественных местах, откалывали шутки, делали все, чтобы привлечь внимание. Но мы никогда, ни при каких условиях не причиняли никому вреда. Вот чего-чего, а этого никто из нас не хотел.

– И все же произошла эскалация насилия, начались взрывы, – заметил Оби-Ван.

– Это не мы! – фыркнул один из молодых членов «Оппозиции». – Вот, например, Рекли. Он барабанщик. Бажжо фокусирует свои глазные линзы и создает абстрактные голограммы. Я сам учился на кукольника. Вы серьезно думаете, что я знаю, как собрать бомбу? Что кто-нибудь из нас знает? Мы артисты.

– Вооруженные артисты, – уточнил Квай-Гон.

– Мы раздобыли немного бластеров, когда ударились в бега, но лишь для того, чтобы защищать себя, – твердо сказала Хейлин. – Первые акты насилия напугали нас не меньше остальных. Но когда силовики заявили, что виноваты мы… это был такой абсурд. Некоторые хотели сдаться, просто чтобы доказать свою невиновность. Я не разрешила. Я подумала, что «Цзерка» могла надавить на власти и заставить признать нас виновными без всяких доказательств. Но чем дольше мы оставались в подполье, тем больше злодеяний совершалось. Доказать нашу невиновность стало уже не просто тяжело, а нереально. А те, кто этим занимается… их даже никто не разыскивает, поскольку власти уверены, что террористы – мы.