Пуговицы

— Мне никак не проще, — позабыв о том, что достала приборы и хотела, чтобы всё было похоже на нормальный ужин, я взяла кусок пиццы рукой.

Томаш сидел с пустой тарелкой и по-прежнему смотрел на меня. Трудно было поверить, что у нас настоящее свидание. Вспомнились Лизины слова про «сюр». Очень к месту именно сейчас. До этого момента всё шло как-то само собой, спонтанно, непредсказуемо, страстно, но вместе с тем легко.

— Почему ты не ешь?

— Я на пиццу уже смотреть не могу.

— Прости, я не подумала. Хочешь, макароны сварю?

— Ничего. Я всё равно не есть пришёл.

Снова повисла волнительная пауза.

— Как дела у Даши?

— Счастлива, что нам не пришлось никуда переезжать и менять школу. Ей здесь нравится.

— Она так тебя любит. Просто удивительно. Все мои знакомые вечно воюют со своими младшими, а у вас идиллия.

— Конечно, у неё ведь нет никого, кроме меня, а у меня, кроме неё. Тут не повоюешь. Да и делить нам нечего. Она же маленькая девочка, а я… Я старше её на девять лет.

— Этот её отец, что с ним не так?

Томаш задумчиво покрутил в руках вилку.

— Только то, что он хочет забрать Дашу себе. У нас с ним не особо дружеские отношения, но раз в месяц я отправляю её на встречи с ним, и для меня это самые ужасные дни в году. Только и делаю, что гадаю: вернётся она или нет. Но пока он не знает, что случилось с мамой, всё проходит спокойно.

— А что с ней случилось?

— Утонула, — сказал он тихо.

— Ничего себе! Как же это произошло?

— Ушла купаться и утонула, — чувствовалось, что он говорит через силу. Густые ресницы были опущены, брови хмурились. — Было лето и очень рано. Часов пять или шесть. На озере в это время никого не бывает.

— Но с чего ты взял, что она утонула?

Мне самой не нравилось, когда кто-то влезал в моё прошлое с расспросами, но сдерживаться никак не получалось. Любопытство неслось впереди совести и всех правил приличия.

— Она записку оставила, что сама так решила.

Слова давались ему с трудом, и он по-прежнему смотрел только на вилку. Похоже, говорить об этом ему доводилось не часто.

— Типа утопилась?

Он коротко кивнул.

— Понятно, — я забрала у него вилку и накрыла его руку ладонью. — Сочувствую.

В ту же секунду Слава с благодарностью вскинул глаза.

— Мама на таблетках сидела. Из-за депрессии. Творческой. В молодости она была перспективной художницей. Ей устраивали выставки в Кёльне, Будапеште, да много где, и она по всем странам ездила со мной «под мышкой». Мама была очень общительная, энергичная и жизнерадостная, пока с Марком не познакомилась. Дашиным отцом.

Не смотря на ровный тон, в каждой его фразе слышалась горечь.

— А твой отец где?

— Он умер, мне ещё года не исполнилось. От передоза. Тоже художником был. Искал новые грани восприятия. Но они всё равно с мамой женаты не были, и она его бросила ещё до моего рождения.

— И как же вы с Дашей без мамы? Без родителей? Я имею в виду вообще без старших…