Шанс милосердия [litres]

Поняв, что опасность оказаться за бортом миновала, оставшиеся начали бурно ликовать, обниматься и аплодировать. Некоторые из них, свесившись с фальшборта, показывали пальцами на своих менее удачливых коллег и непринуждённо смеялись, глядя, как конкуренты понуро собирают свой разбросанный по поляне багаж. Один из счастливчиков, не долго думая, начал распаковывать прямо на палубе свой чемодан, извлёк из него деревянный ящик с объективом, быстрыми и уверенным движениями собрал и установил треножник из красного дерева, взгромоздил на него камеру, насыпал серебристого порошка в блестящий совок, соединённый с аппаратом проводом. Потом он имел наглость наставить объектив на Флору, и тут же из совка вырвалась ослепительная голубая вспышка, разбрасывая искры во все стороны.

В следующее мгновение «счастливчик» получил от капитана увесистую затрещину, а вся его техника полетела за борт. Дирижабль уже поднялся вверх на полторы сотни локтей, так что, едва ли что-то могло уцелеть при падении.

– Ты решил нас всех убить, тупица? – вежливо спросил рабб-илпа и поставил ногу на грудь журналиста, пресекая попытку подняться. – А теперь слушайте все! Если кто-то позволит себе подобную выходку, полетит за борт вслед за своей пшикалкой! Я всегда подозревал, что газетчики – самая тупая публика на свете. У вас даже мозгов не хватает, чтобы сообразить, что у нас под оболочкой тонны горючего газа, и он воспламеняется от малейшей искры. А вы тут фейерверки устраиваете… Этого в карцер! – он указал на поверженного фотографа, убирая ступню с его груди, и двое матросов уволокли провинившегося прочь. – И одеты вы не по погоде. На высоте полфарсаха вода замерзает, а вы вырядились, как на пикник. Учтите, что кают для вас нет, так что всю дорогу придётся торчать на палубе. Посмотрю я, что с вами будет после посадки…