Лихой гимназист

Я снял медальон, кинул на стол, взял пулю и сжал в кулаке. Тёмная стихия в её пятой (пассивной) форме, потекла по моим венам к ладони, наполняя кулак, а потом и находящийся в нём предмет. Затем мне потребовалось произнести ещё ряд заклинаний, после чего я разжал руку. Свинцовый шарик переливался еле заметной чернотой.

— Готово? Дайте сюда, — Смит протянул руку, и я отдал пулю.

Смит внимательно осмотрел её, затем сжал в ладони, словно пытаясь что-то почувствовать.

— Неплохо, — произнёс он, положив свинцовый шарик на стол. — Ну что ж, я подумаю, куда применить ваш талант. Но лечение человека вы оплатите.

— Нет, — ответил я.

— Что значит, нет?

— Ваше упущение, что не научили своих людей общаться вежливо. Не забывайте, кто я.

— Думаете, ваше происхождение что-то здесь значит?

— А мне всё равно. Но подобные выходки считаю неуместными в деловых отношениях, — я встал со стула, показывая, что разговор окончен. — Буду ждать вестей.

— Счастливого пути, — хмыкнул Смит.

На обратном пути я ожидал какого-нибудь подвоха, но всё прошло гладко. Пистолет вернули без вопросов и тем же путём меня провели в кабак.

Оказавшись на улице, я обошёл квартал по периметру. Тут находилось несколько слепленных друг с другом зданий, в каждом имелась подворотни, ведущие в лабиринт дворов, множество магазинчиков и парадных дверей. Где конкретно жил Смит, понять оказалось невозможно. Я даже вход в бордель не нашёл. Никаких ориентиров. Ну и забурился же этот гад.

Ну вот и наладили контакт. Теперь опять ждать.

Со следующего понедельника начиналась экзаменационная неделя, а потом — каникулы. Было бы неплохо, если на этот период выпадет пара заказов. Но прежде мне предстояли две важные встречи. Одна — с Тимофеем Марковичем, вторая — с Трубецким. И это если не считать еженедельного собрания у Шереметьевых, которые я тоже почти не пропускал.

Встреча с Тимофеем Марковичем прошла почти так же, как и в первый раз. Я пообедал с ним и его супругой, затем мы с дядей уединились в гостиной, и вот тут-то он и рассказал, из-за чего подрался с моим отцом. Оказывается, батя сбрендил ещё до ранения. Он расстроился из-за моего непослушания, приехал к Тимофею Марковичу и обвинил в том, что тот якобы внушил мне вредные идеи и побудил пойти против родительской воли. Он начал грубить, дядя пытался прогнать его, но тот уходить не желал, и тогда были сказаны роковые слова.

— Да уж, — покачала я головой. — У отца совсем крыша поехала. Мне жаль, что вы пострадали из-за его дурости.

— Алексей, — строго произнёс Тимофей Маркович. — Что бы он ни сделал, он — твой отец, он растил и воспитывал тебя. Отнесись к нему с должным почтением.