Интонация. Александр Сокуров

Один из самых пронзительных моментов фильма — кадры блокады Ленинграда, резко контрастирующие с тем, что в это время было в Париже.

Всем известно, что война в Европе велась совершенно подругому, и там город брали, чтобы для себя сохранить, а здесь — чтобы уничтожить. Там они приходили и думали: вроде французы и недолюди, а вроде и ничего, европейцы. А здесь их восприятие было однозначным: все — животные, города уничтожить, всех истребить… Поэтому совершенно другой был подход. Блокада — яркий пример. Во «Франкофонии» у Сокурова есть подлинные кадры блокады. Как-то у нас был разговор, как снять Эрмитаж в войну и эвакуацию коллекции. Я говорю: «Александр Николаевич, много снимают и показывают, но это все кадры не подлинные». Он говорит: «Да, я знаю, я все пересмотрел, ни одного подлинного кадра». Там действительно не было подлинного видеоматериала, нельзя было снимать эвакуацию Эрмитажа. Позже снимали, когда назад картины привозили, потом что-то еще делали, и все это сейчас показывают, выдавая за хронику, — как сцены штурма Зимнего дворца из «Октября» Эйзенштейна. Сокуров моментально понял, что весь киноматериал, который есть, — липовый. И потом он мне рассказывал, что нашел только очень немного не постановочных кадров блокады, и показал те вещи, которые не постановочные, вот их он и выбрал.

Вы сравнивали то, как он показал Лувр и как — Эрмитаж?

Там немного другой подход. В «Русском ковчеге» же вся российская история протянута через музей. А во «Франкофонии» рассказ не столько про музей, сколько о людях в музее и вокруг музея, и он больше провоцирует на размышления. Европа мы или не Европа, что такое европейский характер, что такое война в Европе, в какой мере это замешено на искусстве… Он дает самим размышлять, там нет никакого ответа — что хуже, что лучше… Там все значительно сложнее, там поставлены вопросы.