Интонация. Александр Сокуров

Июль 2013-го. Приезжаю в Петербург, узнав о любопытной акции, в которой будет участвовать Сокуров. Северную столицу посетил японский сводный любительский хор, который должен исполнить хоровую сюиту «Покаяние» Синитиро Икэбэ на тексты автора документального романа «Кухня дьявола» Сэйити Моримуры о военных преступлениях Японии во Второй мировой войне. Сокурова попросили помочь с адаптацией концертной программы для сцены Капеллы им. Глинки. Режиссер с готовностью откликнулся и пригласил меня присутствовать на единственной репетиции — днем, перед концертом. В перерыве едем в Эрмитаж, где проходит пресс-мероприятие, посвященное «Русскому ковчегу». Пиотровский встречает режиссера у себя в кабинете и ведет к журналистам. В этом весь Сокуров: за один день он успевает поработать с артистами, заскочить в гости к директору Эрмитажа, выступить перед прессой, а затем снова вернуться на репетицию. Впрочем, если в Эрмитаже все проходит гладко, то репетиция в Капелле не клеится. На все попытки Сокурова найти какие-то интересные постановочные решения артисты отвечают вежливым отказом. Например, Сокуров предлагает им спеть несколько номеров, сидя на ступеньках хоров, но для японцев это неприемлемо — неуважение к зрителю! Раздосадованный, режиссер не остается на сам концерт. Не найдя его в Капелле вечером после мероприятия, пишу эсэмэску. Сокуров отвечает — совершенно разбитый и морально опустошенный. Мои неловкие ободрения не помогают.

Август 2015-го. Я пришел к Сокурову записывать последний блок интервью для книги. Режиссер мне предлагает посмотреть недавно законченную «Франкофонию», которая в сентябре должна быть показана в Венеции. Конечно, с радостью соглашаюсь. Смотрю в одиночестве на большом кожаном диване перед большим телевизором. Диван стоит прямо в центре комнаты. Справа книжный шкаф, сзади обеденный стол. Окно слева, и у окна большая клетка с попугаем. Попугай иногда пронзительно, но чисто подает голос.