В тени чужих холмов [СИ]

Повинуясь приказу майора, все три взвода наших стрелков сделали шаг вперед. Стволы  ружей оставались направлены на группу индейцев. Теперь заблуждаться не могли бы и наивные животные.

Вожди не двинулись с места.

Переводчик прокричал снова. Голос его сорвался. Метису-кайнога явно было не по себе. Как и всем нам. В полной тишине тихо пел холодный ветер, да хлопало развевающееся в его ледяных порывах полотнище нашего знамени. В этот тяжелый и решающий момент я был готов присоединиться к открытому протесту нашего святого отца и добросердечного мсье Лаво, высказанному утром, когда всем нам стал ясен замысел наших военных. Как показало дальнейшее развитие событий, противники кровопролития были совершенно правы, сразу же мужественно осудив ошибочное и  единоличное решение майора де Конеля.

Шеренги наших стрелков настолько сблизились, что было уже опасно стрелять. Пули могли зацепить наших же товарищей. Упрямство индейцев сыграло нам дурную услугу.

В этот, запомнившейся мне на всю оставшуюся жизнь, миг, раздался громогласный приказ де Конеля. Майор скомандовал залп. Он был прав, ничего иного нам в данной ситуации не оставалось. Голос майора звучал решительно и даже весело. Наш командир был рад одним ударом завершить затянувшееся противостояние.

Оглушительно выпалили ружья. Но за мгновение до этого дикари, наконец, уловив своим звериным чутьем какую судьбу уготовил им предводитель пришельцев, кинулись прямо на ружейные стволы.

Как я уже упоминал, мне довелось стоять на левом фланге шеренги предводительствуемой лейтенантом Бройлем. Солдат рядом со мной почти не было. Охотники, переселенцы, двое проводников-кайнога, гребцы с барки господина Лаво. Выстрелы грянули вразнобой. Все заволокло дымом. Крики, стоны, звуки падающих тел… Я едва успел выхватить из-за пояса второй пистолет, как из клубов дыма возник широкоплечий окровавленный дикарь. Клянусь, на его размалеванном лице сияла зловещая улыбка...

Катрин видела тот бой воочию. Пусть во сне, зато до мельчайших подробностей.

…На ногах осталась едва ли треть окруженных хаяда. Большинство главных вождей были убиты первыми же залпом, так как именно в них, украшенных перьями и амулетами, и целилась большая часть стрелков отряда де Конеля. Еще несколько индейцев свалили пистолетные выстрелы в упор. И всего лишь десяток хаяда добрались до шеренг белых пришельцев…  Над завесой не успевшего рассеяться порохового дыма взлетел боевой клич.  Еще никогда даже самые опытные ветераны из солдат и рейнджеров майора де Конеля не сталкивался со столь яростной и самоубийственной атакой. Хаяда не пытались прорваться. Они убивали. Мелькали ножи и томагавки. Солдаты отбивались, не успев  примкнуть штыки. Поселенцам и гребцам было проще, - топоры и тесаки все носили у пояса. Но состязаться в близкой резне с разъяренными индейцами не мог практически никто. Одинокие воины-хаяда терзали рассыпавшиеся шеренги как волки стадо овец. Вопли людей погибающих под дурно откованными ножами индейцев огласили холм. Солдаты и поселенцы падали со вспоротыми животами, перерезанными глотками и ранами в спинах. Лейтенант Валлер упал с лицом размозженным прикладом старого мушкета, которым один из краснокожих воинов, завладевший брошенным оружием, пользовался как палицей. Майор Конель тщетно собирал вокруг себя солдат. Смешение рядов солдат и поселенцев, призванное сплотить шеренги для точной стрельбы, теперь  сыграло против экспедиционного отряда. В довершение всех бед, в тыл лагеря ударили затаившиеся на опушке индейцы. Помочь отправившимся на переговоры и окруженным вождям два десятка воинов не могли, но теперь, воспользовавшись, тем, что внимание охраны лагеря отвлечено, хаяда подкрались вплотную к окруженным недостроенным частоколом палаткам. Часовые в одно мгновение пали от выпущенных почти в упор стрел, и краснокожие ворвались в периметр лагеря. Визг женщин, крики раненых привлекли внимание майора Конеля слишком поздно. Впрочем, заметь он нападение минутой раньше, помочь лагерю солдаты все равно не смогли бы. Отразить нападение на тылы пытались лишь бомбардиры у бездействующих гаубиц.