Пугачев

Екатерина посоветовала Бибикову отправиться в Казань и уже там дожидаться «прибытия войск», а заодно «наблюдать бдительным оком все движения и предначинания возмутителей, дабы, познав прямо их силы, их связь в земле, их ресурсы в пропитании, их внутреннее между собою управление… поднять на них оружие и действовать наступательно с тою по-верхностию, каковую мужество, просвещением и искусством руководствуемое, долженствует всегда иметь пред толпою черни, движущеюся одним бурным фанатизма духовного или политического вдохновением и помрачением». По прибытии в Казань ему следовало собрать тамошнее дворянство и «живыми красками» описать «настоящее бедственное состояние» соседней Оренбургской губернии и предупредить об опасности, которая грозит в случае распространения бунта на их край, поскольку «дворяне и чиновные люди, попадшиеся доныне по несчастию в руки мятежников, все без изъятия и без малейшей пощады преданы лютейшей и поносной смерти, которого жребия натурально и они все один по другом ожидать долженствуют». Поэтому для своей защиты и, разумеется, для защиты отечества дворяне на свои средства должны были создать ополчение, которым Бибиков в случае надобности мог бы воспользоваться[369].

Получив наставление императрицы, Бибиков поехал в Казань, куда благополучно прибыл в ночь на 26 декабря 1773 года. Новый главнокомандующий вез с собой составленный еще 29 ноября екатерининский манифест «для открытия глаз ослепленной черни», который обнадеживал прощением раскаявшихся мятежников и грозил истреблением непокорным, а также обещал вознаграждение за поимку Пугачева. Помимо Бибикова на театр военных действий отправились еще несколько офицеров, в том числе генерал-майор П. Д. Мансуров, генерал П. М. Голицын, полковник Ю. Б. Бибиков, которые приняли активное участие в подавлении пугачевщины, а также подпоручик лейб-гвардии Преображенского полка Гаврила Державин. Под начало Бибикова поступали также офицеры, составившие особую комиссию, впоследствии названную секретной, занимавшуюся следствием по делу пугачевцев. Среди прочих в нее вошел не раз уже упоминавшийся капитан-поручик лейб-гвардии Семеновского полка Савва Иванович Маврин. Кстати, именно ему первому довелось допросить самозванца[370].