Пугачев

Говоря это, самозванец плакал и вздыхал. Солдаты также не смогли сдержать слез.

Поскольку среди пленников были не только солдаты, но и два офицера, подпоручики Волженский и Шванвич, то Пугачев осведомился у гренадеров:

— Каковы они люди?

Солдаты по просьбе самих офицеров заверили, что те «люди хорошия и они ими довольны», после чего Пугачев оставил их командирами над гренадерами, сделав Волженского атаманом, а Шванвича — есаулом. Впоследствии Шванвич также стал атаманом и довольно значительной фигурой в окружении самозванца, а вот Волженский был казнен в январе 1774 года по обвинению в измене.

Заканчивая аудиенцию, «амператор» встал с кресел, махнул рукой и сказал:

— Жалую всех вас землями, морями, лесами, крестом и бородою и всякою вольностию[352].

В тот же день (по другим данным, несколько позже) в полковники был пожалован Афанасий Соколов-Хлопуша. Люди из его отряда участвовали в разгроме Кара, а вот самому Хло-пуше принять участие в этом славном деле не довелось — Чика поручил ему отправить пленных гренадеров из команды Карташева в пугачевскую ставку. Соколов привел пленных в Сак-марский городок, откуда они были благополучно доставлены в Берду неким татарином. Однако самозванец не за это пожаловал Хлопушу, а за то, что он «присылал ему в Берду правиант, порох и деньги» и набрал отряд из пятисот заводских крестьян, при котором было три пушки. Хлопуша, правда, засомневался, может ли он быть полковником — мол, «грамоте не умеет, а потому и управлять людьми неспособно». Однако самозванец его успокоил:

— У нас и дубина [вместо грамоты] служит.

И, может быть, вспомнив каторжное прошлое новоиспеченного полковника, строго добавил:

— А естли что украдешь, то за алтын удавлю[353].

Кара повстанцы прогнали, однако к Оренбургу продвигались с войсками симбирский комендант полковник Чернышев и бригадир Корф. Впрочем, и Кар, дождавшись прибытия подкрепления, артиллерии и боеприпасов, заготовив продовольствие и закупив теплую одежду для солдат, намеревался вместе с Чернышевым напасть на восставших. 10 ноября Кар отправил Чернышеву приказ прекратить движение к Оренбургу и остановиться в Переволоцкой крепости или вовсе отступить к Сорочинской, однако его курьер был схвачен пугачевцами. Но даже если бы он и не попался в руки мятежников, он всё равно не успел бы доставить приказ, ибо в роковую ночь на 13 ноября добрался только до Бузулука, далеко отстоявшего от тогдашнего месторасположения команды Чернышева[354].

Между тем, не зная о приказе Кара, Чернышев приближался к Чернореченской крепости в 18 верстах восточнее Оренбурга. О своем намерении прибыть в Чернореченскую Чернышев сообщил Рейнсдорпу. Узнав об этом в три часа ночи 13 ноября, губернатор наверняка был обрадован, ведь он уже получил донесение Корфа, также приближавшегося к Оренбургу. В ту же ночь Рейнсдорп повелел обоим военачальникам, «выступя с начлегов своих на разсвете», следовать «к Оренбургу в боевом порядке». Кроме того, Чернышеву и Корфу сообщалось, что в случае сражения с бунтовщиками им на помощь из Оренбурга выйдет команда в 850 человек. Как писал дворянин Сукин из губернаторского окружения, «можно было ласкать себя надеждою, что во оной [день] будут злодеи с трех сторон нечаянно атакованы, и совершенное разорение их шайке последовать может». Однако Чернышев не получил губернаторского наставления, а потому надежды на разгром мятежников оказались тщетными[355].