Иросанфион, или Новый Рай

47. Когда он так увещевал и поучал меня, подоспели и некие из братьев. Они вместе со мной, сотворив поклон, просили, чтобы он сказал нам душеспасительное слово об охвативших сейчас наше поколение беспечности, и безрассудстве, и бесстрашии[221]. А старец, который сочувствовал новоначальным и искушаемым от общего врага и всегда очень ревновал об их спасении и молился за них, сказал: «Чадо, времени осталось немного, и мы при дверях. По силам каждый из нас должен ускорить свое течение, дабы не затворилась дверь, и не будет того, кто бы нам отворил[222]. Рассудите же в себе, братья, по какой причине оставили мир и перешли в это ангельское и небесное жительство. Ведь не для отдыха и неги вышли мы в пустыню. Но из брани плотской к брани духовной, к восхождению и преуспеянию в крепости перешли мы. Известно вам, братья, что все, оставившие славное мира, да и не славное, и прибегшие к благочестному сему жительству, если прежде не отрекутся от всех мирских дел и смирением не очистят своего сердца от мирского вещества и страстей, легко соскальзывают во вражеское безумие, особенно борющее монаха в начале отречения, дабы не стяжал смирения. Если же это удается с новоначальным или с каким-нибудь христианином, затем его, помраченного, внушая [ему] по своему хотению, легко низвергает во всякую страсть и прегрешение, а особенно в немощном и расслабленном сем поколении. Ибо воистину всякое прегрешение, малое ли, большое ли, берет начало от превозношения. Если бы кто не превознесся перед создавшим его, всещедро даровавшим нам блага, то не согрешил бы. Поскольку кто в истинном смирении и подчиняется в пределах покорности своему господину, тот никогда не надмевается в греховном безумии. Ибо послушание и подчинение Господу есть жизнь, и радость, и свет. Как написано: повинися Господеви и умоли Его, и той сотворит, и изведет яко свет правду твою[223]. Ослушание же и неподчинение соделывает смерть. И мы обязались Господу смиряться и отреклись от надменных советов мира, ведущих к падению, которые суть обман. И вот малыми проступками в монашестве тайно возносимся перед Богом. Ибо нося одежду смирения, гордостию сердца прогневляем Бога. Имея лишь обещание Его смирения, как бы [самой] природой[224] нашего ума обличаем тайные наши страсти.

48. А хотите, чада, немного услышать и узнать о надмении, и блуждании, и злом пленении превозношения и бесстрашия ума ничтожного сего рода? Ибо это тот род, о котором сказал святой апостол: Сотворим злая, да приидут благая[225]. Ибо никто ныне, будучи искушаем и терпя скорби или несправедливость, или терзаемый страстями, не хочет немного потрудиться посредством молитвы, и слез, и поста, и прочих удручений умолить Бога, дабы улучить свободу от тягот. Но еще и прилагаем ко грехам нашим, придумывая оправдания в грехах. Или ближнему докучаем и смущаем его, ужасно страдая, так желая обременить его своей ношей, как будто ожидаем себе от этого облегчения. Или Самого Бога раздражаем тайным или явным озлоблением, как будто думаем от этого получить оставление. А это есть сатанинское заблуждение и вражеский обман, вернее, насмешка и погибель души нашей. Как очень метко сказал святой апостол, что сотворим злая, да приидут благая. Ибо, предстоя Богу во время псалмопения или службы, должны мы в Боге пребывать умом, так как пришли просить о вольных и невольных наших винах. Телом предстоим Богу, умом же пинаем ближнего, браня, раздуваясь, лягаясь, вопя, плюясь в других, и не унимаемся, окаянные, так что ближнего перед Богом часто и необдуманно тревожим. Если же из-за справедливой скорби — почто, чада, пред Богом — и праведным и все видящим Судией — дерзает на это неразумное и бесстыдное, возносящееся наше сердце? Или чтобы о нас здраво было сказано, что Бога не боимся и человека не срамляемся?[226] Поэтому в церкви, как в палестре и в театре, забавляемся и состязаемся, без страха предстоя Богу, Коего от одного взгляда расплавится земля и все, что на ней[227], и все силы небесные сотрясутся? Нет страсти хуже бесстрашия, ибо оно порождает превозношение и все губительные страсти. Почему и гласит Божественное Писание: Блажен муж, иже боится всех за благоговение[228], и Начало Премудрости — страх Господень[229]. Безумный же своим бесстрашием лишается своей жизни и творит зло.