Чеченские лабиринты. Устами журналистов. Книга 1
- Автор: Рябцев Егений Алексеевич, Калинин Михаил Антонович
- Год: 2007
- Язык: русский
- Год: Литфонд
- ISBN: 5-7509-1194-2
- Жанр: Публицистика
Электронная книга - «Чеченские лабиринты. Устами журналистов. Книга 1». Краткое содержание книги:
Утром они (чечены), стали собираться, радостные такие, маски перед отъездом свои понадевали. А девушка их, Раиса, вообще плакать стала, мол, не хочется вас покидать, вы такие хорошие, мы тоже хотим мира. А там, в полу, в каждой выемке, кровь…»
— В каком капкане побывали люди! Не дай Бог нам такое испытать! — всплеснула руками Наташа.
— Стоп, Ната, дай я тебе еще кое-что сообщу, — сказал Игорь и стал читать: — В ростовской газете «Утро» ветеран Великой Отечественной войны, подполковник запаса В. Сокольников в заметке «Мины рвутся в нашем квадрате?», кажется, выразил боль всех россиян:
«Генерал Дудаев сдержал слово: чеченские боевики совершили варварский налет на небольшой городок Буденновск, что объективно означает распространение чеченской войны на весь Северо-Кавказский регион. Под пулями этой войны гибли дети, а в это время наш генерал Грачев состязался на теннисном корте в Сочи с еще одним генералом Коржаковым. И даже обыграл последнего»; за что получил приз — чайник южнокорейского производства. Долго ли еще терпеть весь этот трагический абсурд? В сорок первом мы говорили: мины рвутся в нашем квадрате, мы были готовы к смерти. Но мы знали, кто враг и за что воюем. Мы защищали святое — свою землю. А за что умирают нынешние восемнадцатилетние? За что страдают мирные, ни в чем не повинные женщины, старики, дети, теряя здоровье, кров, имущество? Может за то, чтобы команда Ельцина — Грачева выигрывали очередные политические состязания, рассматривая всю Россию как один большой теннисный корт?»
И. Колесник, капитан запаса в той же газете гневно вопрошал:
«Так кто же нелюди? Я русский человек, одно время жил в Грозном. Там у меня оставались родственники, все они пострадали при бомбежках. Знаю хорошо чеченцев — они бывают разные, как и люди всех других национальностей. Но нелюдей среди них встречал очень редко. И повторяю: этих боевиков нелюдями считать не могу. Нелюди прежде всего те, кто развязал войну в Чечне, кто сначала позволил Дудаеву грабить Россию и собственный народ, а потом захотели, чтобы Дудаев с ними делился. А не пожелал тот, — начали войну».
Журналисту Дмитрию Нефедову корреспондент «Комсомолки», заложник Володя Ладный, с горечью поведал о том, что «когда добровольные заложники сели в автобус, власти вынудили подписать бумажки, удивительные по своему цинизму и абсурдности, имевшие целью обезопасить каких-то военных чиновников… Боевики разместились таким образом, чтобы у окна сидел заложник, а рядом с ним его «опекун». На протяжении всего пути люди Басаева пели песни на своем языке, которые сочинял, между прочим, их собственный отрядный бард Мусса. По отношению к заложникам они были настроены доброжелательно — делились едой и вели в целом не как обычные охранники…»
В интервью Ларисы Ионовой заложник, репортер Володя Ладный исповедывался о том, что увидели:
«…У каждого заложника было по боевику. «Моему» — 21 год. Рассказывал, что им по Корану можно четыре жены иметь. Но сам не женат. И уже не женится, потому что газават (газават или джихад, буквально — усердие, рвение) — предписание ислама всем способным носить оружие мусульманам вести священную войну против «неверных», кровно мстить недругам. Во время газавата мусульмане не употребляют спиртное, даже не дотрагиваются до женщин. Они трезвые фанатики. А нас, русских, заметил боевик, больше, поэтому все равно его рано или поздно убьют.
Спрашивал меня:
— А правда, что вы, журналисты, сами сюда дошли? А зачем?
— Ну, работа такая, — говорю.
— Надо же, я бы так не смог.
— Но ты же сам — смертник. Я-то поезжу два дня, а потом, может, вернусь. А вот ты — до конца, до смерти.
— Я воюю за свободу своей страны. У меня выхода нет. Это абсурд любой войны. Она непонятная, неодносложная. Если встречается русский и немец — ведь тоже ничего плохого между ними не происходит? Мы всю дорогу делились и хлебом и водой.
— Ты гость, — пробасил мне.
— А если придется убивать меня?
— Ты заложник, — отвечали мне.
Убить как заложника нормально, и покормить как гостя тоже нормально.
Люди в больнице и те понимали, что это обреченные воины, и многие их даже оправдывали.
Пока я не был там, я не совсем понимал, что делается. Казалось, что просто стадо обколотых ребят, дорвавшихся до оружия, и убивает всех на своем пути. А оказалось: у них железная дисциплина. Ни одного пьяного. Чего не скажешь о наших. Мне показалось: они люди верующие. Только автобус остановился — все выходили и молились. Они верят, что если ты все правильно сделал в этой жизни, если погиб на священной войне — будешь бесконечно хорошо жить там, потом.