О-О

– Как это? – хозяин Комплекса недоверчиво всмотрелся в парня. – Ты, стал-быть, шутишь… или как?

– Никуда она завтра не уедет, – повторил Призрак с максимальной твердостью, на какую был способен. – Рожать тут, может, и нельзя. Но решать это нам, на Эй-восемь. Мы ни к кому не лезем, но и нас пусть тоже никто не трогает.

Кац снова присвистнул, весело и многообещающе. Глаза его блестели в предвкушении развлечения. Рядом, ожидая сигнала, щерился Бенизри. Барбур покосился на своих соратников и подошел к Призраку вплотную. От него остро пахло чем-то неприятным – наверное, вонью той полубессознательной наркоманки, с которой он только что сполз.

– Сдурел, пацан? – угрожающе проговорил он. – Забыл, с кем разговариваешь? Хочешь, чтоб тебе лицо порезали? Так это мы быстро.

– Какое лицо? – крикнул со своего места Кац. – Эту станцию уже проехали. Теперь пальчики режут. На мизинец он уже наработал, сучонок.

– Стал-быть, так, – продолжал Барбур, – если завтра…

– Да что ты с ним разговариваешь? – не унимался Кац. – Дай ему сначала в рыло, а потом…

Барбур резко обернулся. Он долго крепился, сдерживался, не вступал в пререкания с напомаженным отморозком, но на этот раз терпение изменило хозяину Комплекса. Возможно, его выбил из колеи внезапный бунт начальника гидов, а может, просто накопилось столько, что уже не могло не пролиться через край. Так или иначе, но весь его гневный облик говорил о том, что теперь босс не успокоится, пока не восстановит порядок.

– Сколько раз тебе говорить – глохни, шестерка сраная! – прошипел он, вытягивая клюв в сторону ухмыляющегося Каца. – Базаришь, как жаба на болоте. Чтоб я от тебя больше ни звука не слышал! Усек?!

Кац, не торопясь, поднялся со своего места и сунул руку в карман. Ухмылка на его гладком лице напоминала черную щель, глаза сузились.

– Сам глохни, старикан. Какой из тебя босс?

Фраера наказать не умеешь. Сейчас посмотрим, кто тут шестерка, а кто король…

– Русли! – задыхаясь от гнева, выкрикнул Барбур. – Взять его, гада!

Телохранитель оторвался от экрана, встал и с хрустом подвигал головой, разминая шею. Его квадратный мускулистый торс лоснился потными татуировками. Из телевизора послышался боевой клич кун-фу, и Русли удовлетворенно кивнул, словно отмечая отрадное соответствие своих действий данному киноэпизоду.

– Взять его! – повторил Барбур, указывая на Каца.

Русли шумно, по науке, выдохнул, затем плавно – тоже по науке – вдохнул и двинулся вперед, по-медвежьи воздев огромные лапы. Но он не успел добраться до цели, потому что навстречу, визжа и выплевывая ругательства, метнулся шпаненок Бенизри. Он набросился на Русли, как сумасшедшая крыса, – если, конечно, в природе существует крыса, достаточно безумная для того, чтобы меряться силой с пещерным медведем. Телохранитель отмахнулся и вдруг взвыл, схватившись за порезанное плечо; только теперь Призрак различил нож в левой руке у шпаненка. Тот отлетел к стене, но сразу вскочил. Кровь врага возбудила Бенизри; он яростно заверещал и атаковал снова, ощерившись и выставив перед собой короткое стальное лезвие, казавшееся естественным продолжением его опасной крысиной злобы.