Мятежники Гора
- Автор: Норман Джон
- Серия: Хроники Гора [=Мир Гора, Хроники противоположной Земли] #33
- Год: 2013
- Язык: русский
- Переводчик: Андрэ Ранкахов
- Жанр: Героическая фантастика
Электронная книга - «Мятежники Гора». Краткое содержание книги:
— Я не знаю, — простонала Сару. — Я всего лишь кейджера! Мне никто ничего не говорит. Я — кейджера, кейджера!
— Их держат в загонах, их продали, распределили, отправили работать в поля? — не отставал я.
— Я ничего не знаю, Господина, — всхлипнула рабыня. — Простите мне! Я всего лишь кейджера!
— Ты что-нибудь слышала, — поинтересовался я, — о железном драконе?
— Очень немногое, — ответила она. — Сказки, мифы, легенды. Думаю, что это плод воображения, мифическое существо. Рабыни пани говорят о нём только шёпотом.
— Тогда объясни мне, почему, если он не более чем сказка, — предложил я, — рабыни пани настолько напуганы, что даже не решаются говорить о нём в полный голос?
— Я не знаю, — растерялась Сару.
— Быть может, им известно что-то, чего не знаешь Ты, — предположил я.
В общем-то, я не сомневался, что железный дракон был мифическим существом. Лорд Нисида, кстати, относился к нему примерно также. А вот Лорд Окимото в этом вопросе казался менее категоричным и более осторожным. Возможно, он опасался, что в этой скирде мифов и легенд могло скрываться некое зерно правды. Зато Лорд Темму, возможно, под влиянием Даичи, похоже, верил как минимум в возможность существования такого животного. С другой стороны я подозревал, что Лорд Ямада, несмотря на его предполагаемый страх перед пробуждением железного дракона, по-видимому, выказанный по дипломатическим сообщениям, относился к таким историям как к нелепостям, навеянными отсталыми суевериями. Но что настораживало меня в этом вопросе, или, по крайней мере, вызывало беспокойство, так это упоминание этого животного тем, от кого я этого меньше всего ожидал, от Тиртая, который к пани никакого отношения не имел, и вряд ли их верования разделял. Тиртай, насколько я успел его понять, был предельным реалистом, столь же осторожным и благоразумным как нож, и вряд ли мог бы стать жертвой любого суеверия, не говоря уже о предрассудках совершенно чуждой ему культуры. И всё же, меня не оставляло ощущение, что он говорил, как если бы у этой фантазии могли быть ребра из железа и когти из стали, словно она могла быть столь же реальной как руда и огонь.
— Одевайся, — бросил я девушке и, больше не обращая на неё внимания, подошёл к узкому зарешеченному окну в дальней стене и посмотрел наружу.
Стояла ночь, но в свете жёлтой луны я легко мог разглядеть охранников дежуривших во внутреннем дворе дворца.
— Похоже, я здесь узник, — сказал я как-то, обращаясь к двум, хорошеньким, одетым в короткие туники рабыням пани, прислуживавшим мне в тот момент.
— Эта решётка, Господин, — откликнулась одна из них, — здесь для того чтобы препятствовать злоумышленникам проникнуть в комнату снаружи.
— Я понимаю, — кивнул я.
Конечно, окно, выходившее во внутренний двор, располагалось довольно высоко над землёй, но я-то отлично понимал, что к не зарешеченному окну легко можно было добраться с помощью верёвок, закреплённых выше. Работорговцы на континентальном Горе иногда пользуются таким способом, чтобы войти туда, куда им нужно. Тот же путь, само собой, вполне годится для того, чтобы извлечь связанную женщину, которой предварительно заткнули рот. Иногда женщину не забирают из её дома сразу, а лишь усыпляют, так что, проснувшись, она обнаруживает себя голой, грубо привязанной к своей кровати с широко растянутыми конечностями. И тогда она понимает, что её «отметили для неволи». Подобная практика, бывает, используется в качестве способа «подготовки» к рабству. Иногда об этом ещё говорят как о разрешении женщине «потомиться» или «покипеть» в ожидании ошейника. Ей позволяют со всей ясность осознать, насколько она уязвима. Она не знает, когда её «соберут», зато знает, что заберут её точно. Разумеется, это будет сделано тогда, когда работорговец сочтёт удобным. И конечно, она не знает, кто именно может оказаться работорговцем или работорговцами, или когда они нанесут свой удар. Её преследуют страхи, терзает неизвестность. Кто он, этот или другой, тот, с кем она разминулась на улице, или тот, который сидит рядом с ней в театре, или тот, который стоял не далее локтя от неё на рынке? Она может попытаться убежать, скрыться, спрятаться, и чем дальше, тем более лихорадочными будут становиться её усилия, ведь каждый раз, когда она, возможно, почувствует себя в безопасности, она вдруг обнаруживает тот или иной знак или символ от преследователей. Возможно, разворачивая свиток, она находит вложенный в него листок бумаги, на котором написано: «Ты — рабыня» или, она может обнаружить на своём зеркале, сделанное её собственной помадой изображение изящного, курсивного «Кефа», очень похожего на тот, который мог бы быть выжжен на её левом бедре, чуть ниже ягодицы. В конце концов, более неспособная вынести такое напряжение, обезумевшая, напуганная и несчастная, она может начать сама искать ошейник, гуляя ночами по высоким мостам, углубляясь в районы с самой дурной репутацией, бродя по мрачным улицам после наступления темноты, выходя за стены без сопровождения, снимая комнаты в самых дешёвых постоялых дворах, отправляясь в путешествие с едва охраняемым караваном. Фактически она может закричать от облегчения и радости, когда почувствует верёвки, окружающие её одежды.