Обещания и Гранаты [ЛП]

Я покусываю внутреннюю сторону щеки, ломая голову.

— Ты спишь с кем-нибудь еще?

— Тебя бы это беспокоило, если бы я спал? — спрашивает он, глядя вниз на то место, где лежит его рука. — По причинам… помимо риска для твоего здоровья?

Опускаю взгляд на его ключицу, выглядывающую из-под того места, где я стянула его рубашку, я взвешиваю последствия признания правды. О том, как я раскрываюсь перед мужчиной, который, как я уже знаю, никогда не сможет полюбить меня, и о том, каково это — хоть раз истечь кровью и не позволить ему навести порядок.

Но мне всегда нравилась боль.

— Да, — бормочу я, мой язык все еще не совсем согласен с моим сердцем.

Его пальцы сгибаются, металл его обручального кольца ледяной, когда он прижимается ко мне. Жесткий взгляд скользит по его лицу, заставляя зрачки расширяться, но в остальном он остается совершенно неподвижным.

— Нет. Не сплю.

Дыхание со свистом вырывается из меня, облегчение наполняет мои легкие, и я начинаю переходить к следующему вопросу, разум работает на полной скорости, когда рука на моем бедре сжимается, стреляя острой искрой боли по всей длине моей ноги.

Отпечаток расцветает ярко-красным, и он ослабляет хватку как раз тогда, когда я двигаюсь, чтобы оттолкнуть его, разглаживая подушечками пальцев по этому участку.

— Ой, — говорю я, раздражение вспыхивает в глубине моего живота.

— Я думаю, что лучший вопрос, однако, заключается в том, почему ты думаешь, что я сплю с кем-то другим. — Теперь его рука действительно поднимается на дюйм, кончик среднего пальца исчезает под подолом моего платья, замирая там. — Неужели я не понял того факта, что наш брак настоящий?

Я качаю головой.

— Нет, просто…

— Просто что? Неуверенность? Ревность? — Еще один дюйм проскальзывает мимо, и у меня перехватывает дыхание, когда он касается покрытого шрамами К. — Я признаю, что твоя ревность чертовски восхитительна, малышка. От одной мысли об этом я становлюсь твердым, как чертов камень.

Словно по какому-то сигналу, я чувствую, как его эрекция напрягается подо мной, натягивая ткань брюк костюма. Влага собирается у меня между ног, наполняя мое тело желанием.

Приподняв брови, я отрываюсь от наблюдения за его возбуждением, по моей коже пробегают мурашки.

— Разве большинство людей не думают, что ревность — это плохо?

— Возможно, менее развитые люди, чем я. Или больше, в зависимости от того, как ты на это смотришь. — Я задыхаюсь, когда он проводит кончиком пальца по моей плоти, движение короткое и легкое, как будто он просто проверяет воду. — Но что это говорит мне о нас, так это то, что ты такая же гребаная сумасшедшая, как и я.

Я моргаю, мое сердце на самом деле замирает в груди.

— Что?

— Мысль о том, что ты даже смотришь на кого-то другого, наполняет меня неописуемой болью, — говорит он, подчеркивая последнее слово, засовывая палец в меня, освобождая место там, где раньше его не было. — Боль, которую я не имею права испытывать, не имею права потакать ей, но, Боже, иногда я ничего не могу с этим поделать. У любого, кто посмотрит в твою сторону, я испытываю искушение вырвать его гребаное сердце. Мне нравится знать, что ты тоже это чувствуешь.