Обещания и Гранаты [ЛП]

— Елена, — говорю я, заставляя свой голос оставаться ровным, несмотря на раздражение, проходящее через меня. Не на нее, а на все остальное в моей жизни. — Я сейчас несколько занят. Это может подождать?

— Не знаю, Кэл, потому что мы никогда не обсуждали заболевания, передающиеся половым путем, и у меня только что был самый интересный разговор с одной девушкой, которая тебя знает. — Ее губы кривятся в усмешке. — Ты единственный, с кем я была, так что, насколько я понимаю, с тобой все в порядке, но так ли это? Кто, черт возьми, знает, так как, по — видимому, я действительно являюсь архетипом девственницы — клише, и я просто верю, что мужчина с гораздо большим жизненным опытом, чем у меня — даже долбаный доктор — знал бы лучше.

— Господи. — Проводя рукой по лицу, я потираю ноющую челюсть. Глядя на Джонаса, я киваю в сторону двери. — Ты можешь идти.

— Я бы не прочь остаться на шоу.

Я пронзаю его взглядом, и он фыркает, но все равно встает на ноги, заставляя свои армейские ботинки стучать по полу сильнее, чем обычно. Когда подходит к двери, Елена слегка сдвигается в сторону, чтобы дать ему пройти, не сводя с меня пристального взгляда.

— Будь с ним помягче, ладно, милая? — говорит Джонас, и мне приходится вцепиться в пластиковые подлокотники своего кресла, чтобы не наброситься на него и не разорвать ему кишки через задницу за то, что он даже посмотрел на нее, после всего.

Она поворачивается, моргая, явно застигнутая врасплох, хотя по его интонации или по тому факту, что он вообще с ней разговаривает, я не могу точно сказать. Это происходит мгновенно, то, как его внимание гасит ее огонь, пальцы сжимают пламя, пока оно полностью не исчезнет.

— Ты кто? — спрашивает она, прищурив глаза, разглядывая кожаную куртку, натянутую на широкие плечи, нечесаную бороду, общее ощущение опасности, которое следует за ним, как грозовая туча.

Ее нога слегка отступает назад; Джонас, кажется, не замечает, но я ловлю этот момент, и отступление скручивает мой желудок в узлы.

— Джонас Вулф, рад с тобой познакомиться, — говорит он, опуская подбородок в знак признательности. — Хотя не удивлен, что ты этого не знала. Вон тот, черт возьми, ужасно умеет представляться.

Он тычет большим пальцем в мою сторону, и я чувствую, как барьер между моим терпением и его отсутствием ослабевает, чем дольше он стоит здесь, открыто бросая мне вызов.

— Как насчет того, чтобы я познакомил тебя с внутренней частью гроба? — говорю я, отстегивая свой пистолет от того места, где он пристегнут к поясу, взводя курок и заряжая магазин в патронник.

Направив его прямо на коленную чашечку Джонаса, я опускаю указательный палец на спусковой крючок, мысленно отсчитывая, сколько времени ему потребуется, чтобы пошевелиться.

Он игнорирует меня, одаривая Елену заговорщической улыбкой.

— Не самый вежливый парень, не так ли?

— Не самы, — тихо соглашается она, переводя взгляд на меня; прежнее тепло медленно превращается во что-то более тусклое, во что-то нуждающееся.

В ее глубине скрыт дискомфорт, и мне требуется секунда, чтобы понять, что она может чувствовать, возвращаясь сюда после нападения.