На ближневосточных перекрестках

Иду дальше и через несколько минут оказываюсь у подножия холма, но… с пустыми руками. Начинаю карабкаться наверх уже в другом месте. Аккуратно переворачиваю засыпанные землей кирпичи. От яркого солнца, постоянного напряжения из-за пристального вглядывания в груды обломков, жары, чередующихся спусков и подъемов на крутой склон холма начинает рябить в глазах. Скоро я настолько устаю, что решаю поскорее добраться до вершины и отдохнуть в тени монолита. И как будто для того, чтобы подстегнуть меня на моем тернистом пути, попадается неправильной формы осколок кирпича с почти стершимся клинописным текстом. Его верхний конец закопчен, а в нижнем углу — небольшая трещина. От древнего текста, нанесенного, вдоль кирпича полосой сантиметров в пять, осталась лишь центральная часть. Полустертая надпись особенно хорошо различима при боковом освещении.

Конечно, я совсем не тешу себя надеждой, что мне удалось найти документ какой-то особой важности. Это обычный строительный кирпич, помеченный цилиндрической печатью с текстом, в котором, по-видимому, говорится, что такой-то правитель, сын такого-то царя, приказал воздвигнуть или храм во славу такого-то божества, или дворец, или «крепость. В Вавилонии любой владыка, затевавший более или менее значительное строительство, помечал такой печатью один из. 100 либо один из 1000 кирпичей. Такие кирпичи можно найти в стенах Вавилона, Ура и других городов. Но они там вмурованы в стены, а в Борсиппе попадаются их осколки, валяющиеся среди обломков. Твердо решаю обратиться впоследствии к специалистам за расшифровкой своей находки, а пока что продолжаю поиски. Часа через полтора мне снова улыбнулось счастье: я нашел еще один кусок кирпича с клинописным текстом.

Солнце стоит в зените, в пустыне появляются миражи, и я, уставший и обливающийся потом, прижав к Себе два драгоценных обломка, прячусь на несколько минут в тень разрушенной башни.

Отдохнув, решаю заняться поисками древних монет на пологом песчаном холме вблизи Борсиппы. Специалисты утверждают, что этот город перестал существовать в первые века нашей эры. Он погиб в результате пожара, и его жители, в панике бежавшие из объятых пламенем жилищ, не успели захватить даже самое ценное. Поэтому здесь, говорят, в рыхлой земле, особенно после дождя, смывающего верхний, слой, иногда находят окисленные медные кружочки. Это, конечно, не монеты Вавилона. Жители древнего Междуречья еще не чеканили монет с изображением своих богов и царей. Они просто использовали слитки серебра определенного веса. В Борсиппе встречаются монеты более позднего периода — греческие, парфянские, сасанидские, на некоторых из них можно с трудом различить изображение.

И вот я выбираюсь из своей спасительной тени и вновь оказываюсь под лучами солнца. Пристально глядя себе под ноги, медленно иду вдоль склона. Ноги выше щиколотки утопают в мелкой сухой пыли, поднимающейся за мной столбом.

Осколки лазурной керамики несколько раз вводят меня в заблуждение. Наконец нахожу толстый спекшийся медный кружок величиной с нашу копейку, затем другой, более крупный, и потом еще медный диск, не вызывающий сомнений в том, что в прошлом он был монетой.

Бродя по песку, обнаруживаю осколки старинных стеклянных браслетов. Некоторые из них не лишены свое- образного изящества: черные браслеты с витыми белыми полосками и выпуклыми желтыми точками, похожими на человеческий глаз, зеленые обручи с черно-белыми ободками. По-видимому, они относятся к первым векам нашей эры, когда производство стекла делало первые шаги, стекло ценилось наравне с золотом и серебром и шло на изготовление украшений и дорогих сосудов.

Опасаясь, что моя первая «археологическая» экспедиция закончится тепловым ударом, прекращаю поиски. Выезжаю на шоссе. Мои трофеи лежат рядом: два кирпичных обломка с клинописью, кусочки стеклянных браслетов и три медных кружочка.

Плоская однообразная равнина Месопотамии, по которой я продолжаю свой путь, образовалась сравнительно недавно. Река Карун, берущая начало в горах Ирана и несущая большое количество ила и песка, — способствовала образованию в море широкой песчаной косы. Коса перегородила мелководный залив, и создала закрытую лагуну, где быстро осаждались принесенные Тигром и Евфратом ил и песок. В течение тысячелетий они заполняли лагуну своими наносами, тропическое солнце высушило мелкие болотца, оставив плоскую равнину с плодородной наносной почвой.

Образование суши происходит и в настоящее время. Если лететь самолетом из Басры в Кувейт, то из иллюминатора хорошо видны многочисленные песчаные острова в дельте Шатт-эль-Араба.

Через два часа после отъезда из Хиллы подъезжаю к Дивании. Это центр второй по площади и третьей по численности населения провинции Ирака. В 60-тысячном городе все говорит о том, что он тесно связан с сельским хозяйством. В открытых павильонах продаются сельскохозяйственные машины, тракторы, плуги, насосы и трубы; в небольших мастерских, где стоят токарные станки с ременными приводами, судя по броским объявлениям, ремонтируют сельскохозяйственные орудия и изготовляют коленчатые валы. В восточном пригороде Дивании построена государственная прокатная станция сельскохозяйственного оборудования, поставляемого из СССР.

Город делится на две части одним из рукавов Евфрата — Шатт-эд-Диванией, через который перекинут ажурный мост и сделана понтонная переправа. На правом берегу, рядом с резиденцией губернатора — квадратным зданием с высокими стрельчатыми окнами, находится один из двух городских кинотеатров, Любопытно, что служащие кинотеатра носят по городу большие щиты, оклеенные рекламными плакатами, зазывают прохожих и тут же продают билеты. На другом берегу реки расположено здание городской библиотеки, построенной в 1961 г. Книжный фонд ее составляет 10–15 тыс. томов. Здесь же находится небольшой кинозал, где демонстрируются научно-популярные фильмы.