Свет в ночи [(о «Преступлении и наказании») Опыт медленного чтения]

Изучая художественное произведение, нужно, прежде всего, не отрываться от текста, надо срастись с автором, со- творчествовать с ним, отложив попечения о критике, пото­му что где критика, там и критерий — заранее готовая ис­кусственная мерка, прилагаемая к искусству, не ведущая, во всяком случае, к постижению творчества.

Сочиненная Раскольниковым теорийка, со ссылкой на Наполеона, сама по себе стоит не много; это всего лишь «ипе theorie comme une autre", сфабрикованная в оправдание оди­нокого, надменного, гордого лежания в убогой конуре. «Был он очень молод, — пишет Достоевский о своем герое, — и, следовательно, отвлечен». Из молодой отвлеченности Рас­кольникова является его бездушное отношение к людям, как к фигуркам из папье-маше, которых можно переставлять на доске или валить по собственному произволу. Привязан­ность Раскольникова к сестре и матери далека от любви к ближнему, завещанной нам Евангелием. Это привязанность, не освященная религиозным сознанием, почти полностью биологическая, душевно-телесная. Родственные кровные свя­зи не ведут нас к духовному просветлению, но, напротив то­го, преграждают нам путь к нему. Не потому ли сказано Спасителем: «И враги человеку домашние его».

Письмо от матери, полученное Раскольниковым за день до того, как убил он ростовщицу, не только не удержало его от убийства, но еще способствовало преступлению. Не мате­ринскую нежность почерпнул он из письма, но злобу и не­нависть ко всему и ко всем за то, что оно напомнило ему, в какой бедности жилось сестре и матери. Он вынес из не­го лишний довод к оправданию своего злоумышления. Меж­ду прочим, мать писала, что высылает ему тридцать пять рублей — сумму, на которую можно было скромно прожить в те времена целый месяц. Таким образом, ходом самой жизни отнималась у Раскольникова возможность сослаться хотя бы на неотложную материальную нужду. Казалось, он стоял перед свободным выбором между светом и тьмой. Но уже слишком глубоко проникло в его сердце им же самим возлелеянное зло. И вот, по получении письма и тотчас пос­ле свыше ниспосланного сна о замученной лошади, завладе­вает им «дух глухой и немой».