Продавец снов

И я всё поняла. Я здесь, потому что три года не видела маму – с тех пор, как она переехала к новому мужу. А я не хотела ни ехать в чужой дом, ни сидеть на шее. Летом жила то у одной подруги, то у другой – кочевала по местным одногруппницам, чтобы не наглеть. И работала. Но случилось то, что случилось, и я вернулась… попрощаться.

Тряхнув головой, я вдохнула-выдохнула, заставляя себя успокоиться, и решилась. Что бы там ни говорил Викешка… мне нужен продавец снов. И его рубиновое зелье. Присниться маме и попрощаться, если уж не могу уйти далеко. Что бы ни говорил, да. Иначе я не успокоюсь. И… не упокоюсь. А раз продавец сказал, что я смогу найти его, значит, смогу. Нужно просто пойти. И в душе появилась уверенность в правильности решения. Да, найду. Нужно только идти.

– Юсь, ты куда?

– Сегодня в парке я встретила странного мужика – продавца снов, – отозвалась я тихо. – Он мне нужен. Да и тебе… тоже. У него есть зелья волшебные… Уснешь и вспомнишь прошлое. Я свое… почти вспомнила, – и подняла взгляд на соседа. – А ты? Помнишь, что случилось? Почему ты здесь, что держит?..

Егор отрицательно качнул головой и скривился, как от зубной боли.

– Идем со мной. С продавцом договорюсь.

Он кивнул, отчего-то веря мне безоговорочно, и мы отправились в ночь – две неприкаянные души, застрявшие в таинственно шуршащей и сумасшедше рыжей осени. Мигали бледно-зеленые фонари, под босыми ногами стелился сухой колючий ковер. Редкие прохожие спешили домой и торопливо проходили мимо, обсуждая по телефону будущий ужин, оправдывая опоздание… не замечая нас. И, отвлекаясь от этого, я вкратце рассказала Егору о продавце. И о Викешке.

Мы вышли на проспект и миновали центральный парк, где давно свернулись ярмарочные палатки. И чем дальше уходили от дома, тем сильнее брала за душу тоска. Сначала тихо подвывая в дальнем уголке сознания, она с каждым шагом выползала наружу – острая, пронзительная, скручивающая судорогой всё мое существо. Требующая вернуться. Обратно. Домой. Забраться с ногами на старый диван, закутаться в изъеденный молью плед и скучать, скучать, скучать, вспоминая…

– Юсь, я больше не могу… – просипел Егор, вцепившись в мою руку. – Меня не пускает…

Я мельком глянула на соседа: он побелел, а взгляд стал диким.

– Терпи, ты же спортсмен. У тебя же силы воли должно быть в десять раз больше, чем у простых смертных.

– А почему, по-твоему, я ушел в науку? – он хмыкнул. – Кончилась и сила воли, и…

Сосед запнулся, рефлекторно вскинув руку, когда мимо нас с ревом пронеслась спортивная иномарка, исступленно слепя дальним светом. Егор вдруг встал столбом и резко обернулся. На иссиня-белом лице крупным восклицательным знаком застыло понимание. И я вдруг вспомнила, что о нем говорили друзья. Любил скорость, гонял порой, как одержимый…

– Трасса, – подтвердил он тихо и с неожиданными силами пошел вперед, таща меня за собой. – Помнишь друга моего, Мишку, со второго этажа? Он пару лет назад в Томск уехал по работе, женился там, а недавно мне позвонил… – и сосед сглотнул. – Позвонил пьяный в драбадан и ревет в трубку – сын, говорит, родился, приезжай! И я что схватил и напялил, – и опустил взгляд на свои легкомысленные шорты, – в том и рванул. Три часа в пути, скорость за сотню, Мишка вопит в трубку полдороги… Помню, что доехал. Мишку помню, пьяного, орущего под окнами роддома… Но не помню, как вернулся… Только свет в глаза… Потом проснулся дома… Всё-таки умер, да? – резюмировал с горечью. – А ведь трезвый был, я за рулем – никогда, даже накануне, даже если у друга такой праздник…