Освобождение [ЛП]

— Сегодня вечером меня стошнило в исповедальне, — говорю я с полным ртом чипсов. — Не такая уж я и хорошая.

— Никто не идеален, — она легонько хлопает меня по щеке и, улыбнувшись, шаркает обратно в свою квартиру, что напротив моей. — Спокойной ночи, милая.

— Спокойной ночи, миссис Гарсия.

Когда я вхожу в квартиру, мне в лицо ударяет порыв прохладного воздуха, и мои глаза устремляются к открытому окну, где на вечернем ветру колышется длинная белая занавеска. Пройдя по комнате, я останавливаюсь перед окном. Оно слегка приоткрыто, от чего я тут же задаюсь вопросом, неужели я не закрыла его утром, когда курила перед тем, как выскочить из дома. Я ненавижу курить в квартире, поэтому чаще всего сижу у окна, чтобы затхлый запах никотина не провонял всю комнату.

Вокруг меня разливается ночной воздух, и я смотрю на Парк Леймерт, который считаю настоящим украшением города Лос-Анджелес. Пять лет назад я влюбилась в его богатую культуру и наследие, и, конечно же, в свою квартиру. Даже в лунном свете, белоснежные стены и цветовые пятна немногочисленной мебели придают ей невесомый, воздушный вид. Висящие над черным кожаным диваном классические французские плакаты, которые я купила в магазине подержанных вещей, создают во всем доме винтажный французский, эклектичный стиль.

Я включаю стоящий на столе справа антикварный граммофон. Тихое пение Эдит Пиаф мгновенно снимает напряжение в моих мышцах, и я зажигаю лампу, а затем отправляюсь на кухню за бокалом вина. Больше всего в своей маленькой квартирке-студии я люблю французские двери, отделяющие кухню от гостиной/спальни. Кто-то может назвать это место тесным и захламленным, но для меня это дом. Мое любимое убежище.

Под звуки играющей в другой комнате «La Vie en rose» я наливаю себе бокал вина, мысленно смывая из сознания предшествующие события. («La Vie en rose» («Жизнь в розовом цвете») — песня каталонца Луиги, ставшая визитной карточкой Эдит Пиаф, которая написала к ней слова. Впервые исполнена в 1946 году — Прим. пер.). Стоя в темноте моей маленькой кухни в стиле ретро, я закрываю глаза, и пока вращаю в бокале терпкий красный купаж, вдыхаю его аромат, у меня в голове появляется все такое же суровое и нахмуренное лицо отца Дэймона. Я уже не в первый раз вспоминаю о нем после посещения церкви. Меня, конечно же, одолевало множество фантазий, которые, надо полагать, граничили с фетишизмом и прочей хренью, которая приходит на ум, но при воспоминании о капающем со скамьи салате, к горлу подступает тошнота, и мои щеки пылают от смущения.

— Как тебе вино, дорогая? — звук этого голоса пробегает по моей спине, и всё то спокойствие, которого мне удалось достичь ранее, превращается в тугие струны напряжения.

Кэлвин. Дьявол во плоти.