Освобождение [ЛП]

Мой единственный выходной. Мой единственный, бл*дь, выходной, и как я его провожу? Не потягивая вино на крыше, не уютно устроившись в постели с книгой, как планировала. Нет, я трачу этот вечер на то, чтобы наблевать в тесной исповедальне наедине с одним из самых горячих священников, какие когда-либо появлялись в рядах духовенства.

Обхватив пальцами ремешок сумочки, я откидываю голову и прислоняюсь к стене. Поезд метро гудит, сейчас в нём уже не так многолюдно, как днем, когда я с дуру поехала через весь город в церковь. Только пожилая женщина с темными волосами и смуглой морщинистой кожей сидит и смотрит на меня через проход. Я ненавижу общественный транспорт, но такова жизнь, когда у тебя ни гроша за душой. Практически вся моя зарплата уходит на счета, а то немногое, что остается, я откладываю на поездку всей моей жизни, которую планировала с четырнадцати лет — в Париж, где родилась моя бабушка. Не знаю, поеду ли я туда когда-нибудь, при том, что цена за аренду выше, чем яйца у жирафа.

Поезд останавливается на Вест Экспо и Саус-Вестерн Авеню, где я спускаюсь по лестнице и выхожу на тротуар. Оказавшись на твердой земле, я вытаскиваю сигарету из лежащей у меня в сумочке пачки «Кул» и закуриваю. Зажав в кулаке ключи от квартиры, я опускаю голову и иду через квартал к старому, построенному в 1920-х годах зданию в испанском колониальном стиле с густым, опутавшим половину фасада покровом из зеленых лиан. В этот поздний вечер в квартале довольно тихо, но только на прошлой неделе миссис Джексон рассказывала мне, как кто-то под дулом пистолета пытался отобрать у нее машину. Мне давно известно, что бандитом может быть кто угодно, поэтому, когда я одна, то не доверяю никому.

Украшенная орнаментом парадная дверь виллы «Эрмоса», как всегда освещена. Я отбрасываю сигарету и, поспешив внутрь, пробегаю два лестничных пролета до своей квартиры. До моего убежища. Единственного в мире места, где я чувствую себя в безопасности и всем довольна.