Мир, где тебя нет
- Автор: Дементьева Марина
- Серия: Хроники Предела #3
- Язык: русский
- Жанр: Любовно-фантастические романы
Электронная книга - «Мир, где тебя нет». Краткое содержание книги:
Демиан достаточно отдал за право стать Магистром. И готов на любые жертвы... когда на кону стоит Предел.
Любовь и долг.
Единственная жизнь или благополучие многих. И чья тому вина, если собственное счастье неизменно оказывается на лёгкой стороне весов?
Они делают свой выбор.
Но как нож он пронзает тугую воду, и толщь её отсекает свет. А значит, вновь сумел это, и прибрежные валуны и мели, дробя волны, ожидают следующего раза.
Он знает: дождутся. Ведь даже миг полёта стоит того.
Диана видит это, и эйфория того мальчишки раздвигает рёбра, и её собственный страх высоты потеснился, трепещет пичужкой.
Но одного она не хочет знать и закрывает восприятие, едва лишь вещего зрения касается образ...
Её образ.
Если бы некто поднёс зеркало к её глазам, она едва ли узнала бы себя, и первыми не узнала бы глаза.
Ей казалось, что она обладает могуществом немыслимым, что во власти её поворотить колесо времени вспять, и вращать его с той же лёгкостью, что вращает пряха, до часа, когда Демиан ступил на землю Доброй Веси...
...изменить траекторию звёздного пути, и уставшее светить солнце подымется, едва уснув.
И над Пределом сегодня не будет ночи...
Но колдовской экстаз не настолько захватил её разум, чтобы она поверила в это.
— Ты увидишь рассвет. Я обещаю.
Погасли последние лучи, и последние свечи.
И тогда вспыхнуло белое пламя.
***
Весь его мир был вселенной огня. Металл и магма выжгли кровь. Воздух горел; задыхаясь, Демиан глотал его и пил огонь. Он не мог быть жив.
Это — первые мгновения вечности, в которой есть лишь он... и чёрное пламя.
Подхваченные листы воспоминаний пожрал огонь и развеял лепестки пепла.
Разум метался, но не было опоры; боль огненным приливом уничтожала всякую мысль.
...Когда всё прекратилось, когда чёрное пламя исчезло в хрустальном свете?
Океан света; он — весь мир, и того было мало — Демиан сам становится светом... свет наполняет всё, что прежде было пустотой и тьмой...
Упрямым мальчишкой он, бывало, смотрел на солнце, и сквозь обволокнувшую хрусталик влагу мир дробился на осколки и блики; так и теперь он искал источник сияния, пока этот мир сам не открылся ему — как хрустальный фиал, наполненный одним лишь светом.
Белизна эта была холодной белизной мраморных плит, и кипенно-белой ткани, и прикоснувшихся тонких рук...
То, что явилось поначалу абсолютной тишиной, невосприимчивостью проколотых барабанных перепонок, стремительно нарастало резонирующим звуком. Хрустальный звон, многократно размноженный, немыслимо протяжённый во времени.
Словно раскалённая спица пронзила висок, и мучительным откликом отозвалось в сердце.
Дитя подземелий, рождённое во тьме, корчится среди обломков рухнувшей тюрьмы. Решётка пальцев не защитит глаза от солнечной жаровни, и бледный червь не верит, что это лишь слёзы стекают по лицу, не кровь из опустевших глазниц.
Так больно оказалось — вспомнить...
"Пора. Ты нужен там".
И он содрогается, словно голос этот прорастает сквозь него ледяными иглами.
...нестерпимо.
И тогда он рванулся, весь — сгусток одной лишь воли, ударяясь бесплотными плечами, бесплотными ладонями, разбивая этот мертвенно-прекрасный мираж, сияющий чертог изо льда и света.
— За всё, что отдано, отнято — память! Одну лишь память! Я хочу помнить!
Он кричал, взывал — без голоса, но, и непрозвучавший, его голос расходится взрывной волной. Разбивая несокрушимые бастионы. Летит алмазная пыль...
Но истина таяла, растворяясь в сиянии, оставляя ноющую пустоту. Фантомная боль, органа, которого нет в теле.
Может, то безъязыкая, позабытая за ненужностью душа?
— Помнить... что — помнить?.. — прошептал Демиан, и у слов был вкус железа.
Кровь запеклась на губах, осела на нёбе. Грудь стягивали заскорузлые повязки — лишнее, он чувствовал, что раны под ними затянулись тотчас, как из крови выжгло яд. Отсюда и весь его бред об огненной бездне.
Так значит, он жив.
Виднеется косой треугольник занимавшейся зари, все предметы отбрасывают длинные тени. Плеча касается дыхание.
Его наречённая, казалось, спала, и лёгшие на веки тени не исчезли, когда она подняла ресницы.
Двигаясь будто в полусне, она села; отвела от лица волосы, они мягкими волнами спускались ниже бёдер. Герцогиня ещё носила траур, хоть уже не строгий; воротник тёмного платья расстегнулся, и юбка примялась, а лежащие в беспорядке складки открыли босую ступню, детски маленькую и узкую.