Неоновые Боги [ЛП]

— Ты можешь сходить за моей сумочкой? — Я оставила ине, и свой телефон наверху. — И сказать

маме, что я плохо себя чувствую и что я иду домой?

Психея уже кивает.

— Конечно. Все, что тебе нужно.

После ее ухода требуется десять секунд, чтобы понять, что возвращение домой не решит ни одной из этих проблем. Мама просто приедет, заберет меня и отвезет обратно к моему новому жениху, связанной, если понадобится. Я вытираю лицо руками.

Я не могу пойти домой, я не могу остаться здесь, я не могу думать.

Я вскакиваю на ноги и поворачиваюсь ко входу во двор. Я должна дождаться возвращения Психеи, должна позволить ей уговорить меня на что-то похожее на спокойствие. Она такая же хитрая, как и мама; она найдет решение, если дать ей достаточно времени. Но позволить ей вмешаться означает рисковать тем, что Зевс накажет ее вместе со мной, как только поймет, что я отчаянно не хочу, чтобы его кольцо было у меня на пальце. Если есть шанс избавить моих сестер от последствий моих действий, я собираюсь это сделать. У матери и Зевса не будет причин наказывать их, если они не участвовали в том, чтобы помочь мне бросить вызов этому браку.

Я должна выбраться, и я должна сделать это в одиночку. Сейчас.

Я делаю один шаг, потом другой. Я почти останавливаюсь, когда подхожу к толстой каменной арке, ведущей на улицу, почти позволяю своему нарастающему безрассудному страху подвести меня и поворачиваюсь, чтобы подчиниться ошейнику, который Зевс и моя мать так хотят надеть мне на шею.

Нет.

Одно-единственное слово звучит как боевой клич. Я бросаюсь вперед, мимо входа и выхожу на тротуар. Я ускоряю шаг, двигаясь быстрым шагом и инстинктивно поворачивая на юг. Подальше от дома моей матери. Подальше от башни Додона и всех хищников, находящихся внутри. Если я только смогу отойти на некоторое расстояние, я смогу думать. Это то, что мне нужно. Если я смогу привести свои мысли в порядок, я смогу придумать план и найти выход из этого беспорядка.

Ветер усиливается, когда я иду, пронизывая мое тонкое платье, как будто его не

существует. Я двигаюсь быстрее, мои каблуки стучат по тротуару так, что это напоминает мне о моей матери, и о том, что она сделала.

Мне все равно, права ли Психея, что у матери, несомненно, есть какой-то план в рукаве, который не ставит мою голову буквально на плаху. Ее планы не имеют никакого значения. Она не разговаривала со мной, не давала мне повода сомневаться; она просто пожертвовала пешкой, чтобы получить доступ к королю. Меня от этого тошнит.

Высокие здания в центре Олимпа немного защищают от ветра, но каждый раз, когда я пересекаю улицу, он дует с севера и треплет мое платье вокруг ног. От воды залива исходит ещё больший холод, такой ледяной, что у меня болят носовые пазухи. Мне нужно выбраться из стихии, но мысль о том, чтобы развернуться и вернуться в башню Додона, слишком ужасна, чтобы ее вынести. Я лучше замерзну.