Неоновые Боги [ЛП]

— Я рад, что наконец-то у меня есть возможность поговорить с тобой. Я пытался загнать тебя в

угол последние несколько месяцев. — Он улыбнулся, хотя улыбка не доходит до его глаз. — Этого достаточно, чтобы заставить меня думать, что ты избегаешь меня.

— Конечно, нет. — Я не могу отступить, не наткнувшись на свою мать… но я несколько секунд

серьезно обдумывала этот вариант, прежде чем отказаться от него. Мама никогда не простит мне, если я устрою сцену перед всемогущим Зевсом. Пережди это. Ты можешь это сделать. Я выдавливаю из себя яркую улыбку, даже когда начала повторять мантру, которая помогала мне пережить последний год.

Три месяца. Всего девяносто дней отделяют меня от свободы. Девяносто дней до того, как я смогу получить доступ к своему трастовому фонду и использовать его, чтобы выбраться из Олимпа. Я смогу это пережить. Я переживу это.

Зевс практически сияет мне, излучая теплую искренность.

— Я знаю, что это не самый традиционный подход, но пришло время сделать объявление.

Я моргнула.

— Объявление?

— Да, Персефона. — Моя мать подошла ближе, стреляя кинжалами из глаз. — Объявление. — Она

пытается передать некоторые знания непосредственно в мой мозг, но я понятия не имею, что происходит.

Зевс снова берет меня за руку, и моя мать практически пихает меня вслед за ним, когда он направляется в переднюю часть комнаты. Я бросила дикий взгляд на свою сестру, но у Психеи такие же широко раскрытые глаза, как и у меня сейчас. Что происходит?

Люди замолкают, когда мы проходим мимо, их взгляды тысячью иголок впиваются мне в

затылок. У меня нет друзей в этой комнате. Мама сказала бы, что это моя собственная вина, что я не общаюсь в сети так, как она учила меня снова и снова. Я пыталась. Действительно, я так и делала. Потребовался целый месяц, чтобы понять, что самые жестокие оскорбления сопровождаются милыми улыбками и сладкими словами. После того, как первое приглашение на обед привело к тому, что мои неправильно процитированные слова попали в заголовки сплетен, я сдалась. Я никогда не буду играть в эту игру так же хорошо, как гадюки в этой комнате. Я ненавижу фальшивые фасады, скользкие оскорбления и ножи, скрытые в словах и улыбках. Я хочу нормальной жизни, но это единственное, что невозможно с матерью из Тринадцати.

По крайней мере, на Олимпе это невозможно.

Зевс остановился в передней части комнаты и взял бокал с шампанским. Это выглядит абсурдно в его большой руке, как будто он разобьет ее одним грубым прикосновением. Он поднял бокал, и последние несколько шепотов в комнате затихают. Зевс ухмыльнулся им. Легко понять, как он сохраняет такую преданность, несмотря на слухи, которые ходят о нем. У этого человека практически харизма сочится из его пор.

— Друзья, я не был до конца честен с вами.

— Это впервые, — говорит кто-то из задней части комнаты, посылая волну слабого смеха через