Электронная книга - «Ошибка 404 (СИ)». Краткое содержание книги:
— Мур-р-р… Люблю, обожаю!
Сердобольная женщина поджала губы и пересела от них подальше. Скоро неестественный голос объявил, что «конечная, не забывайте свои вещи».
До Кешиного коровника ещё нужно было пилить и пилить. Мимо остывающих и затихающих домов-муравейников, мимо ещё живых, вездесущих супермаркетов, мимо скучных парковок и безлюдных остановок. Этих остановок Сергей насчитал пять. Безликие многоэтажки сменились полинялыми домами, сильно похожими на бараки. Около одного такого дома Крис и остановился. Нужная им дверь — переделанный из окна вход — нелепо светилась бронёй и сталью на фоне обшарпанной, сырой штукатурки. Кнопка звонка кокетливо окаймлена светящимся светодиодным шнуром. Под кнопкой табличка: «Иннокентий II Великий».
Крис надавил на кнопку и не отпускал, пока не раздалось загробное:
— Кому-чего понадобилос-с-с?
— Кеша, это Крис. Открывай, буду ночевать у тебя!
— Ох, ох! Голуба моя! — раздалось в динамике уже не поповским басом, а бабским причитанием.
Застучали замки разным тоном: штуки четыре, не меньше. Растворилась дверь, и в мутном алкогольном духе, в синеватом мареве света объявилось нечто. Деркач даже рот открыл, ибо он подумал: «Не иначе гуманоид». Абсолютно голый человек на тонких кривых ножках, с выпирающим пузиком, с головы до ног золотой.
— Голуба моя! Радость моя! Как ты вовремя! Мне нужна твоя помощь! Мой стервец меня бросил, и я страдаю от одиночества! А гению это не полезно! Это кто? — золотой человек кивнул на оторопевшего Деркача.
— Он мой, на него не зарься! — Крис взял Серёгу под руку и прижался щекой к плечу — слишком театрально, чтобы быть правдой.
— Хоро-о-о-оший! — задумчиво протянула золотинка и протянула руку, но не по-мужски, твёрдо и уверенно для приветствия, а, оттопырив по-королевски пальчик, для поцелуя: — Я Иннокентий Ходкевич-Усташевский. Тот самый.
Дергач растерялся, пожал оттопыренный золотой пальчик и представился:
— Сергей Деркач.
— Ми-и-ило, — сладко улыбнулось голое существо. — И где ж ты их находишь, душа моя? Заходите! И сразу к делу!
Кеша развернулся, предоставив гостям для созерцания голую задницу и спину, прокрашенные не так плотно, как фигурный фасад художника. Он пошёл вглубь помещения. Крис и Серёга за ним.
— Кри! Песня моя! Мне нужно, во-первых, чтобы ты позолотил мой тыл, ибо я творить не могу! Во-вторых, поговорил с моим компьютером, он меня не слушается.
— Нет проблем! Давай свой тыл и свой комп.
— Зачем он покрасил тело? — шёпотом спросил Деркач.
— Говорю ж: авангардист он. Не кистью рисует, а телом. Валяется на картонах, отпечатки всякие… Чокнутый, короче. У него есть картина, называется «Апельсины», он её жопой нарисовал: садился просто оранжевой задницей, а потом пальцем добавлял всякие косточки, перепонки… Он типа знаменитый.
— М-м-м… — понимающе ответил Деркач и огляделся. Помещение большое, захламлённое пыльным мусором, к стенам прислонены огромные холсты, картоны, фанера какая-то, на полу в беспорядке пустые бутылки, пивные банки, тут же гипсовые головы. На одной табуретке красуется аккордеон, на другой шмат колбасы, банка солёных огурцов и початая бутылка водки невероятного размера. В углу расправленный диванчик с барахлом, над ним висит разноцветный велосипед с колёсами-многоугольниками. Весь свет сосредоточен там, где Кеша творит. На некотором возвышении лежит огромный подрамник с белым нетронутым холстом, рядом ведёрко с золотой краской. Трое встали вокруг холста.
— И что это будет? — вообще-то равнодушно спросил Крис.
— Серия «Сны», хотя, может, по-латыни назвать? «Пер сомния»! — торжественно огласил голый Кеша и воздел руку аки Цицерон. — Я лягу спать на холст. Красочку долго придумывал, чтоб не высыхала, глицерина добавил. Сегодня день был прелестный: деньжули мне перевели, бывший звонил — жаловался, что люсю подхватил, а какой ко мне студентик приходил! Кучерявыш с пухлыми губками! День просто золотой! Вот я и нанёс этот колер.
— То есть если бы было всё хреново, то ты бы дёгтем вымазался?
— Это вчера было. Там фиолетовый! Показать?
— Не-е-ет! — разом вскричали гости. Любоваться отпечатками тела и фальшиво восторгаться не хотелось. Крис быстро распорядился: — Сергей тебя сейчас докрасит, а ты мне гони свой комп!
Сергею, конечно, не очень понравилась идея красить художника-извращенца. Тем более что тот принялся называть его «милый Серж» и стрелять глазами. Успокаивало только то, что наиболее неприятную часть работы Кеша проделал самостоятельно, да и перед покраской Деркач накатил стакан водки, так что сразу захорошело, он почувствовал себя свободней и развязней. Настолько, что можно и чей-нибудь вялый зад позолотить.
Крис тем временем разгрёб хлам с компьютерного стола (Деркач сначала подумал, что это просто гора барахла), явил миру весьма дорогую технику. Уселся на гипсовую голову — сразу замарал ухо какому-то античному божеству грязными джинсами. Включил компьютер и пропал в мире единиц и нулей. Сначала было слышно только щёлканье клавиатуры и гудение вентилятора, но потом какое-то тихое, но эмоциональное бубнение. Разобрать можно было только отдельные слова:
— Красавчик!.. О-ла-ла!.. А мы по-другому пойдём… Не ругайся!.. Хелп! Хелп! — тоненьким голосом. — …А мы откатом возьмём!.. Так ты тупо на пасквиле?.. Рулезный мальчик… Разве это траблы? — и прочая белиберда.
Золотой во всех местах Кеша подставил свой (тоже в золоте) стакан, и Деркач набулькал водки и себе, и ему.
— Это он теперь полночи будет с машинкой болтать. Умница мальчик! — Голый художник и ошарашенный маляр чокнулись, синхронно хрустнули огурцом. — И трахается шедеврально… — мечтательно добавил Кеша. — Только вот с кем ни попадя… — он покосился на Деркача, тот не отреагировал. — Это я не про тебя, Серж. Ты, вижу, человек положительный, хоть и со сломанным носом. Вставить?
— Чего?
— Хотел бы я сказать высокопарно: хер в анус… Но, понимая ваши нежные чуйства, скажу: нос! Нос тебе вправить?
— А ты умеешь? — Деркач наконец оторвал взгляд от затылка Криса.
— Обижаешь! Я умею всё! Садись!
Золотой человек освободил от колбасы табуретку, усадил Сергея, взял кисть, нежно ощупал нос, медленно вставил ручку кисточки в носовой проход… Больно, но алкоголь притупил и ощущения, и сознание. Если бы не водка, то сей сюрреализм закончился бы, не начавшись. Кеша закрыл глаза, как пианист перед проникновенной пьесой. И…
— Ле ва до-о-ор эст тужур дебо!* — загудел он по-шаляпински и двумя пальцами надавил Сергею чуть ниже переносицы, прижал кость к деревяшке кисточки.
— А-а-а, вот бля! — продолжил арию Деркач. Боль на мгновение пронзила мозг, из носа полилась кровь, из глаз слёзы, но включилось и ощущение правильной пустоты, способности дышать. Кеша уже подхватил с пола какую-то тряпку, промочил её водкой. И бережно стал вытирать кровь. И что-то говорить при этом. Серёга сначала не слышал, ибо в ушах образовался вакуум.
— …тебе подошёл бы синий, даже маренго! Всего пару поз! Только ради искусства. Я вижу рачком и бочком. Это ради искусства! А Кри-Кри даже и не заметит. Он бы одобрил! Не сомневайся! Раздевайся, милый…
— Чего? — Деркач обрёл слух.
— Ради искусства!
— Что ради него?
— Любовью займёмся, на холсте, ты синий, я золотой. Это же так свежо!
— Иди ты в жо! — Видимо, вместе с носом Деркачу вправили и мозги. — Где тут у тебя можно просто полежать, без краски на яйцах?
Золотинка печально вздохнула и показала на диван, что под велосипедом. Деркач, почему-то злой на себя, скинул всё шмотье на пол и упал на диван. Нет. Джинсы ещё мокрые. Он встал, разделся до трусов и футболки, повесил штаны и куртку на аккордеон, выбрал из кучи какую-то шаль, улёгся вновь и накрыл ею ноги. Кеша с восторгом наблюдал, но так как продолжения банкета не последовало, то пошёл выполнять свой долг перед искусством, допив водку из горла. Осторожно устроился на бочок на чистом холсте. Муки творчества начались.