Хорошие знакомые
- Автор: Дальцева Магдалина Зиновьевна
- Год: 1976
- Язык: русский
- Год: Советский писатель
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «Хорошие знакомые». Краткое содержание книги:
Самые разные люди проходят перед читателем в книгах М. Дальцевой — медсестры, спортивные тренеры, садоводы, библиотекари, рабочие. У каждого героя — свой мир, свои заботы, своя общественная и своя личная жизнь. Однако главное в них едино: это люди нашей формации, нашего времени, советские люди, и честное служение интересам своего общества — вот главное, что их объединяет.
Вокзал был затемнен, как и весь город, черные тени метались по перрону, протяжно голосили женщины, из теплушки на первом пути доносилось бодрое пение: «Наш паровоз, вперед лети…» Дядя, странно помолодевший в военной форме, уже в который раз обнимал всех по очереди и требовал, чтобы мы сейчас же ехали ко мне и сыграли прощальный «тюп-тюп» в его честь.
Так мы и поступили. Но не успели войти в дом, как объявили воздушную тревогу, мужчины пошли на крышу, женщины — в бомбоубежище.
После отбоя вернулись домой, пили чай и расслабленно хохотали, как это бывает после большого напряжения, когда инстинктивно приходит разрядка. А Шестикрылый рассказывал, как ему неслыханно повезло в эту ночь. В доме — ни копейки, последние деньги отданы в аванс за дачу две недели назад, завтра — уходить с ополченцами, учреждение жены эвакуируют через десять дней, подъемных еще не платили, занять не у кого. И единственный человек на свете, который два года уже должен ему триста рублей, оказался у нас на крыше. Отдал без звука, только от огорчения ушел на чердак и там уснул.
— Везет же людям! — позавидовал Казашвили. — И подумать только, что я мог оказаться в положении твоего приятеля. У меня в Москве человек шесть кредиторов.
— Значит, и тебе везет.
— Сравнил!
Раздался резкий звонок, кто-то открыл, и в комнату ввалился Ржанов.
— Разбомбили! — крикнул он и плюхнулся на диван.
— Квартиру разбомбили? — ужаснулся Ползунков.
— Цветочный киоск на углу Брюсовского и Герцена.
— Ну и что же?
— Как что же? Ведь я-то сидел в бомбоубежище у Никитских ворот! Ведь расстояние всего два квартала. А дом шестиэтажный. Завалило бы — и хана! Думаете, раскопали бы? Я вышел на улицу спокойный, дошел до Консерватории и увидел пепелище, глиняные черепки и железную вывеску на мостовой… И странно — деревья стоят. Я подумал — вот меня ахнет, а деревья будут стоять. Надо в Ташкент! Через киностудию…
Мы сидели подавленные зрелищем этого животного страха. Бравая выправка и атлетическая фигура Ржанова так не вязались с жалкой растерянностью. А он, уверенный в общем сочувствии, продолжал вслух:
— Хорошо, аванс как раз двадцатого получил. На полгода хватит. На студии формируют второй эшелон… Могут не взять… А если попробовать?.. — Он воровато покосился на нас и перебил себя: — Не знаю, что делать!
— А я знаю, — сказал Шестикрылый. — Мы пойдем сейчас к Лиде, и ты отдашь ей этот самый аванс. И ей с ребенком хватит на год. И ребенка увезут в деревню. А потом ты пойдешь в военкомат, получишь обмундирование и паек. И тебе тоже хватит. До конца жизни. Сволочь ты…
Он взял Ржанова за плечо, повернул к двери, и тот молча, ссутулившись, пошел впереди.
Мы не шелохнувшись смотрели на эту сцену, и только Ползунков недоуменно спросил:
— Но почему он думает, что если умрет от рака или от инфаркта, деревья не будут стоять?
Война шла два с половиной года, уже была позади Сталинградская битва, блокада Ленинграда, уже снято было затемнение, и над городом чуть ли не каждую неделю осыпались нарядные звезды салютов, на улицах стало многолюднее — на бульварах гуляли дети, возвращались эвакуированные заводы и учреждения, поговаривали, что вот-вот откроется второй фронт. В Москве от всей нашей компании оставались только мы с Лешей Ползунковым, семья его была где-то далеко на Каме, он постоянно метался по городу в поисках оказии, с которой можно было бы передать посылку, совсем отощал и перестал говорить, что «по сути дела, жрать нечего», хотя жрать действительно было нечего. Мы довольно часто встречались, и в тот почему-то запомнившийся мне вечер он привел ко мне Шестикрылого.
Не в пример Ползункову, тот был нетороплив и спокоен, то есть верен себе. Коротко отчитался — был ранен под Вязьмой, задеты легкие, повреждена нога, лежал в госпитале в Казани, демобилизовался, прихрамывает, вернулся в главк, семейство в Свердловске, девочки работают на заводе и учатся. Вообще повезло.
— В последний раз мы виделись в этой же комнате, на рассвете… — вспомнил он.
— Ты тогда был хорош, — сказал Ползунков. — На удивление хорош. Но дело не довел до конца. Ржанов-то удрал с мосфильмовским эшелоном. Записал престарелого отца, который и не думал ехать из Москвы, в последнюю минуту прыгнул в теплушку, оставив папу на платформе, и «исчез утопая…».
— А Клинков и Зимин убиты под Харьковом, — сказала я. — А Джекобс умер в военном госпитале от детской болезни, от скарлатины…
— А Казашвили получил премию за какую-то производственную документалку, а ее дядя, — он указал на меня, — лежит в госпитале на Волге, в Плесе, — продолжил Ползунков.